Месть ниоткуда - Михаил Михайлович Попов Страница 99

Он, не глядя на меня, открыл дверцу в стене, достал оттуда два стакана, завернул к столу, взял с него почти допитую бутылку и сел в кресло напротив. Я настолько не хотел пить, что набрался смелости и сказал, что мне пить нельзя.

— А мне можно? — усмехнулся он.

Кстати, выглядел он совершенно вменяемым, даже собранным, просто очень несвежим. Но количество бутылок говорило не о вчерашнем дне, а как минимум о целой неделе загула. А может, у них тут все так секретно, что даже не впускают горничных.

Он налил в стаканы этого жесткого американского пойла и поднял свой с таким видом, что если я не проглочу угощение, то он и слушать меня не будет.

Ладно. Я выпил, стараясь не показывать своего отношения к напитку. Он опять велел: «Рассказывай!» Что ж, я рассказал. Он слушал не перебивая, долго слушал, не выпячивал скептически губы, не ерзал в своем кресле, но и не кивал. Когда я закончил, он сразу же встал, нашел на подоконнике другую бутылку, снова сделал нам по «дринку» и снова настоял на том, чтобы я выпил. Потом заговорил.

— Ты хочешь сказать, что имение графа Кувакина, а ныне оздоровительный центр «Аркадия», не что иное, как замаскированная передающая станция, предназначенная для облучения населения Москвы какими-то непонятными волнами ради достижения каких-то неизвестных целей?

Я был благодарен ему, что он сам так ясно и конкретно все сформулировал.

— Многое на это указывает, но окончательно я бы…

— Знаешь, что я тебе скажу, — ты прав!

У меня внутри екнуло. Кажется, я обрадовался, потом удивился, потом растерялся. Эти чувства наслаивались одно на другое, информация нуждалась в обдумывании. Но Пятиплахов не дал мне даже начать, тут же сильно скорректировав свой ответ.

— После сведения вместе всех этих бумажек, что у тебя в портфеле, такие мысли неизбежно должны появиться, даже если ты не повернут на конспирологии, теории заговоров и всяком таком.

Шаг вперед и десять назад? Или вообще что?

— Я тебе больше скажу — мы наблюдаем за этим заведением. И давно.

Получалось, что фирма генерала — мой естественный союзник. Это должно было меня обрадовать, но скорее смутило.

— Хочешь знать, как фамилия твоего Модеста Михайловича?

— ?

— Ракеев.

Что-то зашевелилось у меня на дне памяти.

— Да, да, он потомок одной очень ученой дамы, что входила в число руководителей института в «те» годы. По-моему, внук. А еще добавлю в твою копилку — одним из «сотрудников» твоего графа Кувакина на должности алхимического оператора, главного «определителя металлов», хранителя «большой пылающей чаши» был приглашенный британский подданный по имени Рэй Кей.

Я ничего не успел подумать — зазвонило в кармане. Сагдулаев. Как не вовремя.

— Пожалуйста, пожалуйста, — сказал генерал. — Мне все равно надо отлучиться.

Встал и исчез в туалете. Был полный эффект, что он прошел сквозь стену, — так стремительно все было проделано. Когда он вернулся, я сидел с выключенным телефоном в ладони и, видимо, с очень растерянным видом. «Ну?» — сказал взгляд Пятиплахова.

— Предлагают работу. Я ведь журналист. Опять все то же. Необъяснимости какие-то.

— А что такое?

— Это Сагдулаев.

— Знаю эту гадину.

Я пропустил это мимо ушей.

— У него все люди в разгоне, фиг знает что творится в городе, а тут поступила информация: в Новогирееве осажден детский дом — в том смысле, что куча родителей (родителей в перспективе) явились и требуют, чтобы им отдали всех, кто там есть. Мол, всякий ребенок должен иметь семью.