Твоё идеальное чудовище - Филиппа Фелье Страница 79

— Мне похуй, – рычу в ответ и тащу засранца к лифту.

Зашвыриваю его внутрь. Он дёргается к дверям, но я придавливаю его рукой к стене.

— Не дёргайся, – говорю, нажимая на кнопку нужного этажа.

Вообще-то мы могли подняться по лестнице. Но Тиму положен блядский постельный режим. И, как бы я не ненавидел его, я не могу расстраивать Мышку.

— Ты собираешься меня убить? Тебя Дор нанял?

Дор… Меня не ебут дела «фермы». Только её дела. Только она.

А он – это её дело. И она в таком состоянии по его вине. Вине, которую сучонок не понимает. А должен.

Медленно, очень медленно я поворачиваюсь к нему. Смотрю прямо в глаза. Долго. Молча.

Парень тушуется. Его взгляд мечется по лифту в поисках спасения. Но его нет. Есть только я.

Надеюсь, мой мысленный посыл, чтобы он заткнулся, ясен.

Лифт останавливается. Двери разъезжаются. Тим дёргается вперёд, но я хватаю его за горловину больничной пижамы.

— Пусти блядь! – пытается брыкаться он, но мне похуй. – Я убью тебя, ёбаный Уборщик, ясно?

Ясно. Что зря я его не прикончил в том доме. Меньше было бы проблем. Только ей бы не понравилось.

Я толкаю его к окну в палату. В стене коридора огромное прозрачное стекло. За ним – она. Без сознания. С трубками, подключёнными к телу.

На лице гематома, губа разбита.

— Смотри, – рычу я, впечатывая Тима лицом в стекло. – Смотри, что ты сделал с сестрой.

Он дышит рвано. Хватается за бок. Но смотрит. И перестаёт дышать, когда понимает, что на койке, лежит его сестра.

— Дари? – шепчет он.

В глазах пацана набираются слёзы.

— Дар, Дарин, – он сам льнёт к стеклу, прижимаясь к нему ладонями и лбом. – Что с ней? Почему… Почему она здесь?

Я смотрю на него, как на барана. Такой тупой или прикидывается?

— Если… – хриплю я, сглатываю и продолжаю: – Если ещё хоть раз ты влезешь в опасные дела… Я убью тебя.

— Что?.. – блеет он, бледнея.

— Я жалею, что не убил тебя тогда, – я перевожу взгляд на Дарину. – Но она бы расстроилась.

Тим снова смотрит на сестру. А я на него.

— Ты жив только благодаря ей.

— Я… не понимаю… о чём ты говоришь? Я же просто… Я не знал, что так выйдет…

Блядь. Я убью его.

Спокойно, Художник. Успокойся.

Я провожу рукой по лицу.

— Те, кого ты слил Дору, – сиплю я, сдерживаясь, чтобы не достать нож и не прикончить придурка. – Были не очень довольны твоей… работой. Они вычислили тебя. Телефон, адрес, всё. Ты знаешь, для «фермы» это не сложно. Или не знаешь?

Его глаза округляются.

— Знаешь. И понимаешь. Смотри на дело рук своих.

Маленькая мразь. И за что она тебя так любит?

— Я… Я не хотел… Я просто…

— Мне срать на твои мотивы. Ей потом расскажешь – она простит, – киваю на стекло, за которым она. – Я нет.

Тим громко сглатывает, захлёбываясь воздухом. Пытается не плакать. Казаться взрослым. Выходит у него хуёво.

— На Дора ты больше не работаешь, – коротко, но ясно командую я.

— Что? Почему? – Тим распахивает глаза, сжимая бок.

Потому что, если ты продолжишь – я тебя убью.

Его одежда пропитывается алым. Тонкая струйка бежит по его ноге под больничной одеждой. Оставляет на ткани полосу. Блядские швы. Если бы не они, я бы заставил его стоять и смотреть на неё, пока она не очнётся. Сутки, двое, неделю. Насрать.

А он только спрашивает: «Почему».

Однажды я его придушу. Не сдержусь. Но пока что сжимаю зубы и говорю: