Хозяйка «Волшебной флейты». В бегах - Анна Эристова,Ульяна Гринь Страница 10

Я не ответила. Хотя пыталась. Но рот будто заклеили, и получилось у меня только невнятное мычание. А потом я оказалась головой на подушках, укутанная в мягкое одеяло, и в моём мире наступила темнота…

Городищев смотрел на меня свысока. Потому что сидел верхом на белом-пребелом коне, а одет был почему-то в исподнее. И в сапогах. На голове у него был гусарский кивер с пышным пером.

Я хотела броситься к любимому мужу, прижаться щекой к колену, зарыдать от счастья, но не могла сдвинуться с места. Сон, подумала. Мне снится сон… Жалко, как жалко, что всё не взаправду! И всхлипнула. А Платон качал головой, строго глядя в глаза.

— Платон Андреевич, — попыталась отчего-то оправдаться, — я не нарочно, правда! И Черемсинова не убивала! Вам-то должно быть видно оттуда…

— Проснитесь, Таня, — ласково ответил Городищев, и взгляд его смягчился. — Проснитесь же.

— Я не могу, это же сон, — растерянно сказала. Разве можно управлять сном?

— Вам нужно проснуться.

Я напрягла мозг, посылая ему сигнал к пробуждению, но напрасно. Тогда Платон подъехал ближе, наклонился и очень нежно, невесомо погладил меня по щеке, улыбнулся:

— Сейчас, Танюша, сейчас…

— … Сейчас, моя сладкая девочка…

Голос был знакомый, но не Городищева. И пальцы ласковые, но не его, чужие. Я подхватилась, села, натягивая одеяло на грудь, и оказалась нос к носу с Полуяном.

Точнее, даже рот ко рту, потому что этот поганец не растерялся и поцеловал меня. От неожиданности я среагировала не сразу, но, когда среагировала, смотрящий почему-то оказался на полу, о который грохнулся костлявым задом так, что слышно его, наверное, было даже в моём музыкальном салоне. А потом ещё и разозлился:

— Что ж ты, Таня, так неласково⁈

— А что ж вы, Дмитрий Полуянович, гостьюсонную изнасиловать собрались⁈ — сердито бросила ему. — А мне муж покойный снился, между прочим!

— Вот ведь покойный, а всё мне дорогу застит, — пробурчал Полуян, вставая. Присел ко мне на кровать, а я отодвинулась подальше. А вдруг ему захочется отомстить? Но нет, он только за руку меня взял и замурчал, как большой кот: — Покойный твой муж теперь, а ты вдова. Неужто решила всю жизнь прожить в памяти по нему и никогда больше не испробовать мужской ласки?

— На что мне ласка, если не от него, — сказала я, вырвав руку.

— Берегись, Танюша, ты должна мне, помнишь ведь?

Его глаза сузились. А мне уже было всё равно. Приснившийся Платон вызвал боль в душе. Ужасно захотелось свернуться зародышем, обнять руками колени и поплакать в подушку… Но я не могла. Я до такой степени устала и переволновалась, что слёзы словно застряли на полпути. К тому же Полуян сидел рядом и смотрел угрожающе. Нужно было ответить, и я ответила тоскливо:

— Разве все проститутки в Михайловске оставили профессию? Вы сходите к ним, приятнее выйдет.

— Не они мне нужны, а ты!

— Разница небольшая. Плотское удовольствие без отклика, без взаимности — только это вы и сможете получить от меня. А ещё заставите ненавидеть вас. Мне этого не хочется, потому что я вас, Дмитрий Полуянович, уважаю.

Он вскочил и метнулся по комнате, стукнул кулаком по стене. А когда обернулся ко мне, я увидела, что смотрящий улыбается. Как и тогда, в кабаке. Я недоверчиво улыбнулась ему в ответ и услышала:

— Лиса ты, Танюша, ох хитрющая лиса!

— Это почему это? Вроде бы всё вам прямо говорю.