Зажмурься и прыгай - Юлия Стешенко Страница 10

— Я… Я… — Яська беспомощно заморгала. На глаза у нее опять набежали слезы, нос угрожающе сморщился. — Я… что-то придумаю.

— Например?

— Не знаю. Что-нибудь, — пальцы у Яськи задрожали, и она судорожно сцепила руки. — Я все равно поеду. Не нужно меня отговаривать.

— Да я и не отговариваю, — широко улыбнулся Лесь. — Я еду с тобой.

Яська изумленно приоткрыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— В каком смысле? — наконец выдавила она.

— Да. В каком смысле? — подозрительно прищурился Збышек. — Ты же в лицей собирался?

— Ага. На механика. Уникальная карьера, такой шанс упускать нельзя, — Лесь попытался улыбнуться, но получился нервный оскал.

Три года в училище — потому что на институт мозгов не ватает. И три года с папашей — потому что местным общежитие не положено. Еще три года пьянок, скандалов и зуботычин. Потому что отец в своем праве. Потому что это его дом.

Лесь посмотрел на Яську.

— Ну что? Ты не против?

— Я? Нет, конечно. Поехали… Если ты хочешь. Ты вовсе не обязан, я вполне могу и сама… — в голосе у Яськи слышалась несмелая радость, и Лесь медленно выдохнул. Облегчение навалилось на него, огромное и бескрайнее, как небо.

Пустой дом где-то на краю мира. Никакой школы. Никакого отца. Никаких уроков. То почини, это поправь, тут прибей, здесь подопри. А рядом, в соседней комнате, Яська. Господи, хорошо-то как. Как этот занюханный городишко называется? Солтыцк? Нет. Это не Солтыцк. Это рай земной.

— Я очень хочу, — широко ухмыльнулся Лесь. — Встречаемся завтра на вокзале в восемь двадцать.

— Нет. Встречаемся у пиццерии в десять, — вмешался в разговор Збышек. Глаза у него горели нехорошим огнем, рот кривился то ли в нервной гримасе, то ли в улыбке.

— Но электричка… — начала было Яська, но Збышек взмахом руки оборвал ее.

— Нахрен электричку. Поедем на машине.

— На какой машине?

— На моей. Я тоже хочу в Солтыцк!

Глава 4 Збышек. Патриотизм и фляки

По сути, отец ничего не сделал. Ну, забрал тачку — так Збышек и сам понимал, что после такой выходки «Хорьх» ему не оставят. Но не орал, не ругался, даже почти не упрекал. А все равно ощущение было, как будто с чемпионами матч отыграл — и нахватал мячей по самые гланды.

— Да ладно, чего ты. Хрен с ней, с машиной, — Лесь, неуверенно улыбнувшись, хлопнул его по плечу.

— Ну да. Хрен с ней. Нам же машина совсем не нужна. Мы же цемент на тачке возить будем. Или доставку закажем, у нас денег немерено, — Збышек почувствовал, как в душе просыпается злость. Нехорошая, подлая злость — потому что Лесь ничего плохого не сделал. Он, черт побери, помогал. Криво, неловко, но помогал ведь. А грубить человеку, который тебе помогает, это свинство.

Можно было бы нагрубить отцу… Вот только отцу на Збышекову грубость плевать. И на вежливость плевать. И на равнодушие тоже плевать. С высокой, мать ее, колокольни.

— Надо — на тачке повезем. Не надорвемся, — уклонился от конфликта Лесь. Спокойно и небрежно — как взрослый, успокаивающий ребенка. — Но тачка нам не понадобится. В гараже старая «Висла», помнишь?

«Висла». О да. Конечно. «Висла». Машина Яськиного прадеда, древнее чудовище, которому лет двадцать, не меньше. Если эта колымага и заведется, так с места не тронется.

— Ты спятил? Это старуха и под разбор не годится. Она же древняя, как говно мамонта!