Заброшка - Эра Думер Страница 100

С лица Януса, глядевшего на визитеров с отторжением, сошел налет гнева, и он дружелюбно и несколько смятенно вздернул брови. Он осмотрел себя, шевеля скованными руками, и смешливым голосом спросил:

— Это что, какая-то ролевая игра?

В разуме Кощея все прояснилось от тумана. Будто глаза, измеренные гетерохромией, танцем Шивы избавили его от страданий. Ему поплохело: налитые свинцом ноги и иссохший рот возвещали о том, что ветер покачнет душевный баланс монстра – и на Чернобога обрушится контрастный душ Порядка и Хаоса, что расплавит кожу и душу.

Но ситуацию спас невозмутимый Дайес Лебье. Он шагнул, расставив руки в дружелюбном жесте:

— Янус, как же ты не признал во мне родного отца?

Чернобог чувствовал, что пересечена красная черта. Он догадывался, какова на вкус тирания главы Школы Порядка и наставницы Храма Хаоса, ведь сам вырос в военном интернате, куда его отправили после трехдневного голода и синяков. Он плохо помнил обстоятельства того дня, но отчетливо видел отца, вернувшегося с Трамольской гряды, где в то время шли ожесточенные бои за регион между Балеей и Стьендорре. Дух отца, пригвожденный валькириями к проклятой земле, остался там, а тело вернулось, чтобы лупить жену и сына. Мать ничего не делала, а отец делал слишком много. И тогда, поладив с чистильщиком АИН, Кощей сразу понял, что их роднит.

И он ожидал, что антидемиург щелчком пальцев взорвет Лебье голову, но тот задохнулся от счастья и произнес:

— Поверить не могу, папаша! Как я мог тебя забыть?

Янус подался вперед, как верный пес, и Дайес Лебье снял с него ошейник. Приручил. Двуликий распахнул объятия и крепко обнял отца, хлопая по знаку Порядка на спине и качая, как лодку.

Чернобог заметил, что глава напрягся. Антидемиург мог проснуться кем угодно – и мог подпустить ближе и отгрызть ухо. Вопреки сомнениям наваждение ушло, и теплая встреча перекинулась на Ателлану:

— А кто этот статный мрачный джентльмен? Распорядитель похорон?

Кощей открыл рот, но Лебье ответил за него, гордо показав на того ладонью:

— Это, мой дражайший сын, твое доверенное лицо. Ты обязан во всем неукоснительно его слушаться, даже если Чернобог – именно так зовут твоего ментора – прикажет тебе всадить нож в горло. – Дайес погладил сына по щеке, ловя его взгляд. – Ты понял?

— Припоминаю… – протянул Янус, мягко высвобождаясь из рук отца.

Он пружинистой походкой подошел к замеревшему Чернобогу, почти вплотную. У кригеллонца перехватило дыхание. Янус внезапно рухнул на колено.

— Я по гроб жизни обязан тебе за твой подвиг, ма-йли. Прости, я чутка запамятовал – голова садовая. – Янус постучал по лбу, виновато улыбаясь. – Я умру за тебя, друг. Все, что прикажешь.

Кощей адресовал главе Школы Порядка взор, наполненный вопросом: «Что я сделал? Почему он мне должен?»

Но Дайес Лебье следовал опыту наблюдений за птенцами феникса. Когда из раскаленного яйца вылупляется детеныш, он слеп и способен сжечь целое задние. Он напуган не меньше тех, кто находится под угрозой пожара. Малыш феникса эмпатичен и разделяет лишь два чувства: чужеродную агрессию и материнскую заботу.

Лебье выбрал путь доверия и внушил Янусу вымышленную историю. Чернобог же, ошарашенный рыцарским поклоном, оптимизма руководителя не разделял.

Он помнил одно: птенец жар-птицы, или феникса, – переродившийся взрослый; преданный и убиенный. Когда пух сменится оперением, а жар распалится, к взрослой особи вернется память о прошлой жизни, о тех, кого он любил и потерял, о тех, кто посадил его на вилы.