Песня для Девы-Осени - Елена Абрамкина Страница 104

«Лучше так, чем мучения терпеть бесконечно», – думает Гордана, а сама все с места двинуться не может, точно приковало ее горе к поляне.

Кружится снег, вьется сильнее, на плечи, на волосы ложится, в лицо снежинками любопытными заглядывает.

— Прощай, Гордана, – шепнул наконец Мороз, постоял немного и развернулся решительно. А как развернулся, так и опешил: стоит перед ним Гришук живой и здоровый, подбоченился, шапку на лоб сдвинул, смотрит с прищуром.

— Ты почто же, Мороз, сам судьбу свою прочь гонишь?

Нахмурился Мороз, сжал кулаки снежные.

— Не тебе меня судьбой попрекать, гусляр! Опоздал ты! Не видать тебе Ясны! Возвращайся в свое село и больше на глаза мне не показывайся! А добром не пойдешь – не обессудь!

Покачал Гришук головой.

— Силен и мудр ты, Мороз, да под самым носом счастье не разглядел. Не стращай ты меня, а подумай лучше, откуда у Горданы ленты белые, жемчугами твоими унизанные?

— И не одни ленты! – окликнул его другой голос.

Повернулся Мороз к поляне и дара речи лишился. Все на том же месте стоит Гордана, только платье на ней белое, в жемчугах и каменьях драгоценных, ленты снежные по волосам струятся, косу тугую обнимают. А рядом с ней Ясна стоит, за руку сестру держит.

— Вот невеста твоя настоящая, Мороз! Коли люб ты ей по-прежнему, я уж между вами не встану. А меня отпусти с Гришуком.

Упал Мороз на колени, руки к Гордане протянул, да слов заветных все вымолвить не может. Однако не нужны Гордане слова, сама к Морозу подошла, руки свои в ладони его крепкие вложила.

— Много лет прошло с той поры, как невестой ты меня нарек, да судьба-злодейка разлучила нас. Ни сердце унять, ни на другого кого посмотреть не могла я. Но сегодня вновь свела нас вместе судьба. Примешь ли меня в жены, князь Мороз? Али и вправду прощаться пришел?

Ничего не ответил Мороз, подхватил на руки любимую, укутал шубой белой, к саням понес. На полпути только опомнился, к Гришуку оборотился.

— Не верил я, силой и мудростью своей кичился, только ты, гусляр, и мудрее, и смелее меня оказался. Прости за все зло, что чинил тебе: сам себя я в западню загнал да сам с собою, точно раненный зверь, бился, разум от отчаяния потеряв. Коли по сердцу тебе, будь мне братом названым, будем вместе с Маем и Юном мир беречь, каждый в свой черед. И ты меня прости, Ясна, если сможешь. Не жена ты мне отныне и вольна идти, куда сердце велит с мужем любимым. А сейчас, коли будет на то ваша воля, просим вас с невестою моей в терем ледяной, на свадьбу нашу.

* * *

Три дня и три ночи гуляла та свадьба, раскидывала по небу самоцветы яркие, расцвечивала снег всполохами чудными всему живому на диво. А на четвертый день поднялись выше леса два вихря и рассыпались в разные стороны: один – снежный да холодный – на север, а другой – из листьев золотых – на юг.

* * *

Тихая была ночь, ласковая, а наутро выпал снег одеялом пуховым, укутал землю до весны, спрятал под шубой теплой каждый росточек, каждую зверушку малую. Выглянул за окно дед Наум, улыбнулся, бороду разгладил.

— Славная нынче зима будет!

Удивились Епифан с женой, в первый раз деда веселым увидав.

— Отчего же ты, Наум, знаешь, какая она будет? Первого дня только заря занялась.

— А какой же ей быть, коли нашел Гришук свою Ясночку? – усмехнулся дед и с печки по-молодецки спрыгнул.