Клятва и клёкот - Диана Чайковская Страница 104

«Ты действуешь, как Лихослав Проклятый! А еще вы очень похожи лицами», – вертелось в голове. Чутье кричало: рано, этот… человек до сих пор не пришел в себя. Может, это и не он вовсе, а темная сила в человеческим теле? Ведь и птенцов Пугач чуть не убил во время обряда, когда тянулся к чему-то божественному, стараясь уловить дыхание Велеса.

Выглядело как бред или оправдание. Что поделать, если сердце отчаянно желало верить во что-то светлое.

— Одного не понимаю, – пробормотал Дивосил, – зачем я-то тебе сдался?

— Это не мой выбор, – спокойно ответил Пугач. – Тебя приметили наши Матери, с них и спрашивай.

Тяжесть навалилась на плечи, будто кто-то сдавил их с нечеловеческой силой. Он никогда не считал себя кем-то достойным. Почему-то боги впутали его в безумие, где каждый выживший все больше сходил с ума. Возможно, Мокоши-матери и ее сестре, которую называли Темной Матерью, захотелось посмотреть, как долго продержится простой травник, если на него взвалить ношу из войны, власти и знаний.

Закончив возиться с телами, Пугач невозмутимо вытер руки о полавочник[44]Затем потянулся к мертвецам и подоставал оружие из-за золоченых поясов. Резные ножи да меч полетели на пол. Дивосила пробрало. Неужели Пугач понадеялся, что стражники поверят в нападение?

— Ну все, – он отряхнулся. – Сделай, что должно, травник.

А после прошел к дверям и распахнул их. Дивосил застыл в тревожном ожидании: еще немного – и польется людская злоба, что чернее колдовских теней.

3

Едва на улице посветлело, в дверь постучались. Марья не спала – она причесывала волосы гребнем и обдумывала свое решение.

— Заходи, – она развернулась к порогу.

Сытник приоткрыл дверь и проскользнул внутрь.

— Расскажи мне об обряде, – это была не просьба – приказ. Марья должна была знать, через что пройдет.

— Он начался еще до твоего рождения, – заговорил Сытник. – Каждый год в самую долгую ночь, ночь Великой Матери, оборотни и люди шли к подножью горы и окропляли камни с резами своей кровью. Это ослабляло чары, но не могло их снять. Тебе нужно добавить последнюю каплю, княжна.

— Точнее, – Марья внимательно смотрела на перевертыша, стараясь ничего не упустить.

— Разрежешь ладонь, проведешь по камням – и, почитай, готово, – он оставался невозмутимым. – Огонь и чужая кровь уже подготовили почву.

Выглядело просто, настолько, что аж не верилось. Марья повертела в руках гребень и призадумалась. В летописях про обряд упоминалось мельком – больше про деяния Лихослава и то, что княжество погрузится во мрак, если чародей вырвется на волю.

— Что бы ты сказал моему отцу, если бы я не приехала в Хортынь? – она покосилась на Сытника. Уж больно хотелось подловить его на вранье и потянуть за эту ниточку.

— Я бы сказал, княжна, что враг рвется в Черногорье и дальше, – перевертыш пожал плечами. – Мне пришлось бы вернуться в столицу и ждать.

Неудивительно. Никто не говорил о том Марье, но она догадывалась: если бы не упрямство предков и не жадность Огнебужских, давно бы заключили твердый мир на долгие лета, а не довольствовались бы огрызками жизни без войны. Шаткое перемирие – совсем не то, что спокойная жизнь, когда можно и торговать без преград, и пиры с иноземными гостями собирать не только в Гданеце, а и в других городах.