Стена копий - Брэдли Бэлью Страница 106

Чеда опустила миску на колени: слишком тряслись руки.

— О боги…

Стих. Тот самый, что поведал ей сам Сеид-Алаз. Как она могла забыть?

Смертоносное древо – вот дом для тебя,

Жди – родная рука упокоит, любя.

Над тобою богиня поплачет, скорбя.

Не в тенях ли последний приют для тебя?

Она повторила его вслух. Дардзада молчал, неподвижный, как камень, только его глаза блестели в свете костра. К нему пришло понимание, пришло оно и к Чеде: после всего, что Король тринадцатого племени сделал для нее, ей придется его убить, чтобы освободить остальных.

Глава 26

Эмре смотрел вслед уходящему ялику: Дардзада сидел на руле, Чеда управляла парусами.

— Нравится она тебе, Эмре? – спросил Малыш Леми, подошедший ближе.

— Конечно, нравится.

Леми надул губы, рассматривая дрожащие в мареве очертания ялика.

— Надо было ей сказать тогда.

— Наверное, надо было, ты прав.

— Знаю, что прав. Она тебе подходит.

— Это не значит, что я ей подхожу.

— Не, точно подходишь. – Кивнув так уверенно, будто тут и сомнений не оставалось, он сграбастал Эмре и чмокнул в макушку, как его худенькая матушка всегда целовала своего огромного сынулю, когда он уходил из дома. – Точно подходишь.

Свист заставил их обоих обернуться. Хамид махал им с катера, стоявшего за самыми высокими валунами. У него за спиной Масид раздавал приказы команде, ставящей паруса.

— Пора идти, Лем.

— Пора!

Вскоре, катер по имени «Скользящее солнце» прошел мимо валунов на большие пески и взял курс на восток, остальные же корабли племени единым флотом ушли на юг.

Несколько раз за день племянник Масида, тощий ушастый мальчонка с коротко стриженными волосами, посылал вперед сокола, великолепную птицу с коричневым оперением и рыжеватыми пятнами под глазами.

— Раскрас у него, будто на войну собрался, – однажды пошутил Эмре.

— Так и есть, – серьезно бросил в ответ мальчонка, заметив его ухмылку. – Сам Тааш поцеловал яйцо, из которого он вылупился.

Эмре рассмеялся, но тот сердито глянул на него и снова отпустил птицу в небо. Сокол обычно пролетал по широкой дуге, а через несколько часов возвращался и садился на протянутую руку хозяина, защищенную плотной двухслойной перчаткой. За свои труды он получал мышь и одобрительное почесывание, потом мальчик закрывал его голову кожаным колпачком и отправлял в плетеную клетку у руля.

На четвертый день сокол остановился в паре лиг от правого борта и принялся закладывать круги.

— Там корабли! – завопил мальчик, указывая на птицу.

Масид велел команде сменить курс. Увидев, что «Солнце» подходит, лениво кружившая в небе птица снизилась, перевернувшись, нырнула вниз, копьем понеслась к хозяину и, в последнее мгновение расправив крылья, выставила когти, приземлилась на перчатку, довольная. В этот раз соколу досталось целых две мыши, и в клетку он отправился без колпачка.

— Сюда! – крикнул Масид, махнув Эмре и Хамиду, чтобы шли на переднюю палубу. Шал’алара уже стояла на носу. Вскоре впереди показались мачты нескольких десятков кораблей.

Масид поставил сандалию на планширь и потянулся, ветер трепал его раздвоенную, с проседью, бороду.

— У Онура под ярмом уже два племени. И будет третье, если мы не переубедим Кадри. – Он указал на корабли. – Говорить будем с их шейхом, Мигиром Халим’авой. Он уже послал старейшину на переговоры с Онуром. Надеется, что, если сделает первый шаг, его племя в войне с Шарахаем займет выгодную позицию.