Тьма у трона - Элиот Лилит Страница 11

Рука со скрюченными пальцами подскочила с одеяла, вцепилась в обшлаг императорского мундира.

— Ты будешь править коротко и умрешь бесславно, – проскрежетало нечто, не похожее ни на обходительный голос канцлера, ни на человеческий голос вообще. Слова бухали в тишине, тяжелые и чудовищные: – Ты утонешь в собственной осени, в своем вечном ноябре, и никогда не увидишь весну. Ты…

Алексей ударил по сухому запястью старика. Хватка ослабла, император с яростным ужасом выдернул из нее рукав. Под его кожей всколыхнулось холодное белое пламя, но не успел свет упасть на искаженное лицо Безбородко, как император отскочил в угол комнаты, рвано дыша и выставив перед собой шпагу. Алексей бы тоже схватился за свою, но сегодня пояс был пуст – драгоценное оружие было передано на попечение графа Литте.

Безбородко закашлялся. Алексей понял, что ударил не только рукой, но и тьмой, и теперь остатки жизненных сил стремительно покидали старика. Темнота вокруг постели сгустилась так, что даже Алексею пришлось отступить, чтобы не ослепнуть в ней.

С последним надсадным хрипом Безбородко затих.

Алексей обернулся. Рука императора все еще пылала, острие шпаги покачивалось в воздухе.

— Ваше величество?

Ответа не было, только судорожные вздохи. Алексей опасливо шагнул вперед, не сводя взгляда с лезвия. В отличие от обычного оружия, освященная сталь запросто могла отправить его на тот свет.

— Ваше величество, он умер.

На расстоянии выпада Алексей нерешительно застыл. В трепетном белом свете искаженное лицо императора казалось безумным.

«Он меня не ударит».

Затаив дыхание, Алексей сделал еще один шаг.

Медленно, словно продираясь сквозь густое болото, шпага скользнула обратно в ножны. Но белое пламя продолжало гореть. Неужели император…

Алексей стянул перчатку и потянулся вперед.

— Ваше величество, позвольте я…

— Не трогай меня!

Алексей отпрянул, как от пощечины.

Их взгляды встретились. Миг, и бушующее серое море замерло – как штиль, внезапно наступивший посреди яростного шторма.

— Дай руку, – глухо приказал император.

Алексей снова протянул раскрытую ладонь. Император до боли стиснул его пальцы, одним глотком вбирая всю гнездящуюся внутри тьму. Царский огонь побледнел и потух. Они остались в темноте. Иссякшее черное пламя больше не помогало видеть, и только по сжимавшей его ладонь руке и неровному дыханию Алексей мог определить, где стоит император, чтобы наклониться и спросить, тихо, в самое ухо:

— Вы больше не можете им управлять?

— Могу, – отрезал император. – Просто теперь это сложнее.

Ослабевшие было пальцы снова сомкнулись на руке Алексея – железно, до боли. Император прошипел:

— Но ни одной живой душе ты об этом не скажешь. Особенно моему сыну.

— Да, ваше величество.

Сейчас точно не время оправдывать Александра. Алексей не знал, чем провинился, но чувствовал, что одно неверное слово может поколебать доверие императора к нему. Не сейчас.

Император выпустил его онемевшую руку, вслепую нашарил на ночном столике спички и зажег светильник. Оранжевое пламя осветило застывшее тело канцлера Безбородко. Оно было обезображено черными разводами, расползшимися по коже, как пятна гнили на фрукте.

Император прошел к двери и властно подозвал ожидавшую снаружи троицу. Кочубей, увидев дядю мертвым, оцепенел, но Пален и Ростопчин выглядели скорее озадаченными, чем опечаленными.