В моем болоте утонула ведьма - Молли О'Нилл Страница 11

Темперанс замолчала и отпила из чашки, сжав ее так, что побелели костяшки пальцев. Поставив чашку на пол, она расправила плечи и продолжила рассказ:

— Эйса Брэддок вошел в церковь с таким высокомерным видом, будто все мы – какой-то скот. На нем была новая черная сутана, чистая, без заплат, и он подбирал подол, словно боялся его испачкать. Когда он взглянул на паству, все буквально поежились. Мы всегда с гордостью приходили на воскресную службу в наших лучших нарядах, но теперь казалось, что мы жалкие и убогие, что нам тут не место, что мы недостойны сидеть на церковных скамьях.

Дождавшись, пока все занервничают, пастор Брэддок начал проповедь. Он был беспощаден. Он говорил, что мы грешны в сердцах своих, что отвернулись от истинной веры и соблазнились роскошью.

«Это все папистские побрякушки!» – громыхал он, тыча в каждого из нас длинным костлявым пальцем. Он призывал нас вернуться в лоно церкви и жить как добрые протестанты. Люди дрожали от страха. Расплакался чей-то ребенок, и мать засуетилась, пытаясь его успокоить. Пастор Брэддок смотрел на нас и обвинял во все более страшных грехах. Потом он понизил голос и зашипел: «Ведьмы бродят повсюду!»

И тут я поняла, что грядет беда. Мы вышли из церкви тихие, как наказанные школьники, но уже через пару дней по деревне поползли слухи. В следующее воскресенье пастор Брэддок опять говорил о ведьмах, и это стало повторяться каждую неделю. Ведьмы пьют кровь у невинных детей, вещал проповедник, они сношаются с дьяволом и насылают порчу на благочестивых людей. Скоро жители сами стали рассказывать то про больного ребенка, то про неурожай зерна, в котором якобы виновата ведьма. Никто не называл имен, но я знала, что теперь на меня смотрят косо. Они были как одержимые. Те, чьих детей я лечила от колик и кори, теперь переходили на другую сторону улицы, лишь бы не встречаться со мной. А я так любила помогать людям, что мне этого физически не хватало. У меня на кухне всегда кто-нибудь болтал и сплетничал, а теперь там было пусто. Я убрала подальше свои травы и закопала книгу заклинаний в лесу. Когда я забрасывала землей гримуар, аккуратно завернутый в воловью кожу, мне казалось, что я сама себя хороню. Я вернулась домой, Бенедикт увидел грязь у меня под ногтями, и в его глазах отразился мой собственный страх.

Все случилось позавчера. Бенедикт ушел пахать северное поле. Он вышел из дома рано утром, а я осталась с детьми одна. Я подметала двор, стараясь выглядеть кротко и смиренно. И тут к нашему дому подошел пастор Брэддок, а с ним Езекия Боун. Езекия никогда меня не любила, она сама хотела замуж за Бенедикта и очень злилась, когда в итоге ей пришлось выйти за Оливера Боуна. Оливер – неплохой человек, но не такой красивый, как Бенедикт, и поля у него поменьше и похуже.

Езекия остановилась посреди двора, указала на меня пальцем и злобно ухмыльнулась.

«Вот, – сказала она громко и четко. – Это она. Темперанс Крамп. Она ведьма. Она наслала порчу на наши посевы. Из-за нее у нашей коровы родился двухголовый теленок. Она с дьяволом сговорилась, чтобы разбогатеть».

И Езекия плюнула мне под ноги.

Пастор Брэддок взглянул на меня бесцветными глазками.

«Темперанс Крамп, – произнес он, – вы арестованы по серьезному обвинению в колдовстве. Вас заключат в церковную темницу и будут судить за преступления».