Берсерка - Наталья Петренко Страница 111

Финка наклонилась перекусить нитку – она штопала рубашку, – потом выпрямилась, вздохнула.

— Я никогда не встречала подобных тебе… оборотниц. Но… возможно… если ты расстанешься с девичеством…

— Чего?! – Торвейг подпрыгнула как ошпаренная. – Что ты мелешь?!

Зеленоватые глаза Рансу смотрели, как всегда, безмятежно.

— Я не знаю. Но я знаю, что когда ты станешь женщиной, ты будешь сильнее. И сумеешь одолеть зверя в себе, подчинить его.

Торвейг задохнулась от возмущения и не нашлась с ответом. Несколько часов они шли на веслах, и берсерка вкладывала в греблю все силы.

Следующая ночь была хуже. Как только багровый край солнца скрылся за горизонтом, Торвейг потеряла покой и утратила способность к человеческой речи. Поспешно уведенная Рансу с палубы берсерка принялась биться головой о стену. Финка сунулась было оттаскивать, но была отброшена, в сторону, покатилась по полу.

Внезапно тяжелый полог, прикрывавший вход, отдернули решительной рукой. Кривой Олаф воззрился на растрепаную Торвейг своим единственным глазом.

— Что тут у вас? Ума лишились?

Торвейг с рычанием кинулась на него, оскалила зубы. В уголках губ у нее вскипела пена. Девушка и впрямь походила на сумасшедшую. Олаф схватил ее за руки, не давая вцепиться в себя, отшвырнул. Торвейг откинула голову назад и захрипела.

— Да что с ней такое?!

— Плохо… – Рансу растирала ушибленный локоть.

Берсерка больше ни на кого не бросалась, но зато попыталась расцарапать себе лицо. Рансу схватила ее за одну руку, Олаф за другую. Воин сдернул с себя пояс, выкрутил руки Торвейг и связал их за спиной. Она ударила его лбом в переносицу.

— Торвейг, Торвейг! – напевно заговорила Рансу, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Иди сюда. Иди домой, Торвейг, дочь Рагнара…

Кое-как дотянули до рассвета. Торвейг временами билась и рычала, Олаф удерживал ее с величайшим трудом. Ему, бывалому воину, теперь верилось, что эта рыжая – берсерка.

В ней билась страшная, темная, неведомая сила. Сказать Эйольву? Слово морского конунга было законом на этом драккаре. Олаф давно ходил с ним и не раз был свидетелем жестоких расправ с непокорными. У Эйольва был крутой нрав, ему не перечили. А еще морской конунг пуще огня боялся всякого колдовства. Нет, не боялся – ненавидел. Раз обмолвился, что черная ворожба свела в могилу его отца.

В неверном утреннем свете Олаф смотрел на двух юных девчонок, одинаково бледных и измученных. Сам он тоже выглядел не лучше. Нет, Эйольву он не скажет. С вождя станется приказать выкинуть обеих за борт.

— Рансу… – Торвейг заговорила ближе к полудню. – А как мне… с кем мне…

Финка склонила голову к плечу.

— Тут надо выбрать. Чтобы не пожалеть потом.

— О чем?

— Ну… – Рансу вздохнула, – вспомни своих братьев. Близнецы – а какие разные.

— Думаешь, я их когда забывала? – буркнула Торвейг. – Рансу, я согласна. Я больше не вынесу.

— Олаф помогал мне, – тихо сказала финка. – Он хороший человек.

— Этот старик? – фыркнула Торвейг. – Да у него борода наполовину седая. И глаза нет!

— А тебе самой кто-то глянулся?

— Может, и глянулся. – Берсерка покосилась на зеленоглазого Хакона.

— Хорошо. – Финка не стала спорить. – Но я бы выбрала Олафа.

— Вот и забирай его себе, не жалко!

Хакон быстро уразумел, для чего Торвейг зовет его ночью, довольно заулыбался. С видом победителя обвел взглядом остальных мужчин. Что ж, в себе Хакон был уверен, девки ему никогда не отказывали. Собой пригож, посулы расточать да речи медовые говорить мастак. Вот и эта дикарка сама пришла!