Клятва и клёкот - Диана Чайковская Страница 115

— Моровецкое княжество триста лет воюет с Огнебужским, – начала она издалека. – Я хочу, чтобы война прекратилась и это было бы не перемирие на десяток-другой лет, нет. Такое у нас уже случалось! Чародей, – Марья взглянула в его глаза и удивилась: до чего же пустые! Будто не жилец. – Мне нужен мир на все времена, чтобы ни одно из княжеств больше не пошло войной на другое.

Лихослав поморгал, с недоумением посмотрел на нее и выдал:

— Точно?

— Да, – произнесла она решительно, твердо. Больше не отступит! – Я желаю только этого!

— Хорошо, – согласился чародей. – Твоя воля.

И нити порвались. Лопнули все как одна, на миг озарив пещеру яркими огоньками. Казалось, сам Хорс заглянул в это место! Резы пошли рябью и перестали светиться золотом. Сияние сменилось чернотой, точно прогорели поленья в печи. Триста лет держались – и вот, настал их час уйти во мрак.

Освободившись, Лихослав спрыгнул с каменного ложа и прошелся по пещере. Ничто не держало его и, кажется, Марья справилась. Сколько чувств одолевало ее разом! Облегчение, смятение, недоверие. Вдруг не сдержит слова и сбежит? Да нет, нельзя обмануть древнюю ворожбу! А что, если после обозлится и проклянет, наслав на княжество новую войну? Эх, жаль, не успела об этом подумать! Надо было сказать, когда желала.

— Надо возвращаться, – сказала Марья. – Ты знаешь дорогу?

— Знаю того, кто знает, но мне не скажет, – Лихослав покачал головой. – Веди, княжна.

Ох уж эти путаные речи! Попробуй пойми его, да еще с давним говором. Ничего не оставалось, кроме как идти вперед и следить за чародеем: не отстал ли? Марья решительно зашагала прочь из пещеры. Возвращение к живым радовало ее. Теперь мир между княжествами не казался отдаленной мечтой. Если чародей сдержит слово, то весь народ восхвалит Марью и отец не посмеет разозлиться. Даже Совету придется прикусить свои змеиные языки! Чародеи, ха! Вот Лихослав – настоящий, а они все – так, остатки многоголового чудовища.

Обратный путь выдался легче. Не давили каменные стены, не кренилась лесенка, не вспыхивали огоньки на реке Смородине. Как будто мир мертвых и сам хотел избавиться от чародея. Тяжелая ноша – человек, да не простой, еще и вечно где-то «между». Лихослав сперва отставал и шел медленно, но как поднялись к чаще – вдохнул, помотал головой туда-сюда и чуть ли не побежал к Калиновому мосту.

— Воля! – чародей улыбнулся и раскинул руки, словно птица, которую выпустили из клетки. – Какова же!

И с плеч Марьи тоже будто сыпалась гора. Она расправила плечи, горделиво вскинула голову и поплыла лебедицей по мосту. Пусть шипит внизу река Смородина, пусть хоть лопается от злости из-за того, что княжна Моровецкая явилась и взяла свое. Пусть все знают, что Марья не сидела в светлице за шитьем, не пела песен, обреченно вздыхая, а понеслась со всех ног спасать родные земли!

— Чародей, – обратилась она к нему. Все же лучше узнать заранее, чем терзаться. – Ты не злишься на мой род?

— Тяжка доля у тваго рода, – он заговорил с осторожностью. То ли боялся обидеть, то ли сболтнуть лишнего. – Боги поправят, то их дело. Не бойся.

— Боги молчат уже триста лет, – покачала головой Марья.

— Не для всех, – усмехнулся Лихослав.

Темнил-таки. Что-то он знал, но не хотел говорить. А если скажет, то сиди потом, думай да гадай, чего имелось в виду. На лицо глянешь – вроде не злится, в глаза – не понять, мрак там сплошной. Впрочем, ничего уже не поделаешь – чародей освободился, вот уже ступил за Калинов мост, на сторону живых.