Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен Страница 119

— Я останусь с Фреей, Огнерукий, – успокоила его Бодиль. – Очень уж хочу послушать историю.

— Все хорошо, – сказала ему я. – Я ни словом не упомяну про Бьорна Вонючего.

Бодиль поперхнулась водой, которую как раз глотала, но Бьорн лишь ухмыльнулся:

— Какое счастье, что чары скальдов способны раскрывать лишь правду.

Я усмехнулась в ответ, стараясь не обращать внимания на то, какие кувырки выделывало мое нутро.

— Если я в это верю, разве это не правда?

— Мое славное имя уже трепещет, Огнерожденная, – отозвался Бьорн. – Лучше сбегу, пока над ним не надругались еще страшнее.

Развернувшись, он пошел к коновязи. Я оторвала взгляд от его спины и обнаружила, что на меня смотрит Бодиль. У меня запылали щеки.

— На самом деле он не… – тут же выпалила я. – Это просто…

— Давай уж с начала, – произнесла ярл, а потом пихнула локтем Стейнунн, сверлившую взглядом землю. – Слушай внимательно, девчонка, здесь нельзя ничего упустить.

Я говорила до тех пор, пока не охрипла, до боли в горле, описывая наш путь по кишащим драугами пещерам. О наших битвах, о том, как мои чары меня защитили, давая позволить схватиться за топор Бьорна, и как в последний миг, когда надежды не осталось, вмешались боги и утащили тварей в Хельхейм. К счастью, моменты, которыми я не желала делиться, происходили во время затишья, и упущений, похоже, никто не заметил. Бьорн, наотрез отказавшись участвовать, ехал в конце колонны.

Рассказ отвлекал меня от мыслей о нем, а еще неплохо помогал отвлечь и тех, кто боялся за свои семьи в Хальсаре. Однако, когда солнце село, а Ильва настояла, чтобы мы продолжали скакать в свете факелов, меня одолел сон. И в чертогах разума подобная милость меня не постигла.

Я вновь стояла на крыше большого зала в Хальсаре, вот только теперь все пылало. Люди с воплями разбегались, объятые огнем, а сотканные из теней воины преследовали их и рубили. Брызгала черная кровь, и жертвы падали замертво. А я ничего не могла сделать. Не могла сдвинуться с места, будто ноги приросли к крыше и все тело застыло. Только беспомощно кричала, кричала, кричала, ведь это я на них все это навлекла.

Я дернулась, и лишь веревки, которыми меня привязали к седлу, не дали мне соскользнуть с лошади.

— Сны у тебя тревожные.

Я резко вскинула голову влево. Там ехала Бодиль – она же и вела мою кобылу. Хоть ярл и держалась рядом всю дорогу, внимая каждому слову моего рассказа, о себе она говорила мало. Разумом я понимала: нужно тщательно следить за тем, что я говорю, ведь Бодиль почует неправду, а у меня немало тайн, которые нужно сохранить. Однако что-то в ее присутствии меня успокаивало, отчего хотелось признаться ей в своих страхах.

— Жизнь у меня тревожная, – наконец нашла я что ответить. – Тревоги эти пробираются и в сны.

Бодиль слегка наклонила голову:

— Боишься за тех, кто в Хальсаре, пусть он и стал твоим домом совсем недавно?

— Да. – Я поерзала в седле, мысленно умоляя едущих впереди прибавить ходу, чтобы разговаривать стало невозможно. – Их бросили без защиты из-за меня.

— Так решил Снорри, а не ты.

А еще он решил пожертвовать рабынями как приманкой во время подъема к Фьялльтиндру, но мою совесть это ничуть не успокоило.

— Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то умирал, особенно невинные.

— Если такова их судьба, то такова их судьба.