Гарем для чайников - Мэри Блум Страница 12

Девчонка мигом выпрямилась и развернулась. В меня тут же уперлась обтянутая маечкой упругая грудь.

— Привет, — улыбнулся я, мысленно отметив, что спереди она не хуже, чем сзади.

Вскинув руку, девчонка резко размахнулась и залепила мне сочную пощечину. В ушах аж засвистело. Шепот остальных мгновенно остановился, и над поляной повисла недобрая тишина.

— Еще раз подойдешь, — процедила она, — и я тебе все причиндалы оторву! И не приближайся к моим девочкам! Понял?

Не дожидаясь ответа, она сердито толкнула меня в грудь.

— А вы все, — сверкая глазами, она обратилась к застывшим девушкам, — даже не вздумайте с ним заговаривать! Он, — рука гневно махнула в меня, — зло!.. И если вы с ним свяжетесь, вылетите отсюда как пробки в свою старую грешную поганую жизнь!..

С каждым словом ее голос звучал все вдохновеннее — она будто распалялась от этой яростной тирады, чем-то напоминая одну мою знакомую бестию.

— Потеряете свой шанс! Свое спасение! Потеряете все, ради чего здесь оказались, только из-за того что спутаетесь с ним! Неужели он того стоит?

Словно давая ответ, девчонки на поляне молча опустили глаза, даже не рискуя их больше поднимать на меня. Будто я и правда был жутким злом, будто у меня на лбу было выбито три шестерки.

Так, по-моему, мне в этом лагере обещали что-то другое.

Ep. 03. Пионерлагерь неблагородных девиц (III)

Остаток дня все — вообще все — обитательницы этого лагеря от меня шарахались. Если я сталкивался с девушкой на тропинке, она тут же испуганно ныряла в чащу, словно встретила не меня, а медведя. Если при этом я пытался еще и заговорить, то она с писком уносилась прочь — так, что ветки хрустели под голубыми кедами.

В обед же я в полной мере понял значение слова остракизм. Когда в столовой — длинном деревянном здании, больше похожем на ангар со множеством столов — попытался попытался подсесть к самой шумной и на вид веселой компании.

— Можно?

Вместо ответа они повскакивали с мест и, подхватив подносы с едой, торопливо пересели за соседний столик, даже не глядя на меня. Зато потом, пока я обедал в одиночестве, молча косились в мою сторону. Однако стоило мне повернуть голову, как все дружно утыкались глазами в скатерти.

После обеда девчонки разошлись по своим делам. Хотя делами местный досуг сложно было назвать. В лагере будто шел нескончаемый праздник праздности — без режимов, правил и распорядков. Все обитатели были предоставлены самим себе и сами себе находили занятия, чтобы не страдать от скуки. Часть девушек, сбившись в кучки, сидела на деревянных крылечках и болтали. Другие под предводительством своего сурового тренера снова занимались зарядкой. Третьи просто валялись на травке и сладко сопели.

Казалось бы, единственный парень в такой девичьей компании будет популярен сам по себе. Но происходящее подозрительно напоминало мой персональный ад: девушки не просто меня игнорировали, а еще и нервно разбегались при моем приближении, как от огромного таракана. Впору было вешать табличку «зло» на грудь. И как я ни старался, они даже не давали мне шанса показать, что я не такое уж и зло.

Ужин прошел для меня так же недружественно, как и обед. Насладиться хотя бы едой мешали комки в манной каше, точь-в-точь как в каком-нибудь детском саду, и дородная женщина на раздаче, брезгливо швырнувшая «лакомство» на мою тарелку. С подобным презрением ко мне раньше относились только ангелы. Но едва ли ангел займется такой работой — скорее, чей-то постаревший фамильяр, чей рай после смерти был все ближе и ближе. И чего тогда такая хмурая? В ее случае радоваться надо.