Громов. Хозяин теней. 7 - Екатерина Насута Страница 123

— Ага! Потому как забирают, ироды, ко копеечки… — заныла она.

— Цыц, — коротко скомандовал Рваный. — Помню. Софка и вправду хорошая была. Жалко её.

— Всех не нажалеешься, — влезла баба. — А то меня не жалко? Мамка привела мужика, а меня вон с хаты погнала…

— Не хрен было перед тем мужиком задом крутить. Сама ж говорила, что жениха тебе нашли.

— Вдовца косоротого? У него ажно пятеро мал мала меньше… на кой он мне сдался.

— Что с этой женщиной, — у меня от болтовни начала голова трещать. — Софьей?

— Она комнатушку снимала, на углу. Чистую. Напополам с подружкой. Водили клиентов туда. И деньжат побольше, и спокойней. Подружка её и нашла. Померла. С виду вроде как сама. Ну, случается и с молодыми. Я для порядку пошёл глянуть.

Хлыза вздохнул.

— Лицо её помню. Она красивая была, а тут… будто иссохла вся. И такая… такая… будто перед самой смертью жуть увидала какую. С того и повелось. Находить стали от таких, как Софка. Когда вроде и ран нету, и башка целая, а лицо ссохлое. И перекривлено всё, как от жути.

Рваный кивнул.

— Видел. Когда четвёртую отыскали, то глянуть пошёл. Позвал доктора. Есть у нас тут один… свой. Чтоб глянул. Думал, может, удавили. Если умеючи, то следов не останется.

Говорил он со знанием дела.

— И что? — уточнил я.

— Доктор её и выпотрошил. Ну, по-свойму.

— Вскрытие провёл?

— Вот. Точно. Так и сказал. И сказал, что сама она померла. От этого… — Рваный сдвинул брови и зашевелил губами, вспоминая. — Во! От резкого истощения жизненных сил.

— А кровь в ней вся была, внутри, — подтвердил Хлыза. — Я спрашивал.

— Соврёт ваш Лаврушка и недорого возьмёт, — баба не сумела промолчать. — Я тоже видала. Бледные они все! И Гурьяновская, и Тихоша… а Машка так правду всю рассказала! Что рожа у него — не рожа, а харя! И что зубищи…

— Так, — я понял, что придётся сложно. Закрыл глаза, сделал глубокий вдох, успокаиваясь. — Пятихатку хочешь?

— Чего надо? — баба сразу уловила суть. — Сказать про Машку?

— Про неё. Только правду. Как и чего. И откуда ты знаешь, что нападал тот человек? Если все, на кого нападал, погибали.

— Все-то, да не все… Машка сбечь сумела. И после ещё два дня маялась. Тогда-то и обсказала мне, всё как оно было. А деньгу покажь?

— Вот, — Демидов вытащил из кармана серебряную монету. — Держи. Аванс.

— Чего?

— Задаток, — перевёл я. — Только смотри…

Призрака я подвёл поближе.

— Это тень.

— Охотник, стало быть, — соображала она быстро, а монетку, схватив, тотчас за щеку сунула. Причём речь её нисколько не пострадала.

— Охотник, — подтвердил я.

— Ага… — она чуть призадумалась. Поёрзала. И спросила. — А если чего… ты на квартирку сходишь?

— Зачем?

Вот не за продажной же любовью?

— Так… это… неспокойно там в доме-то… как Машка того, то и… ну жуть там!

Твари?

Верю.

— Хорошо, — я прикинул. — А ты составишь список девиц, которые погибли.

— Так… — баба смутилась. — Я б… не подумай… я б и радая… но… я ж не умею. Неграмотная.

Твою ж…

— Читать-то ещё могу. По складам, ежели. Цифирь знаю. А вот писать… чего мне тут писать?

— Разберемся, — вздохнул я. — Ты давай. Рассказывай. Только не ври и от себя не придумывай. Он почует…

Призрак оскалился, и баба сплюнула в стороночку и снова перекрестилась.

Ну-ну.

Глава 26

Глава 26

Взять фунта по 3 сваренных и очищенных сушеных грибов, соленых или маринованных рыжиков. Сварить отдельно в соленой воде до мягкости очищенную и нарезанную спаржу, нашинкованную зеленую фасоль, цветную капусту и молодой картофель, откинув на дуршлаг, перелить холодною водою, сложить в чашку, прибавить ломтики очищенных свежих огурцов, влить 2 столовые ложки прованского масла, ложку уксуса, всыпать рубленную зелень эстрагона, кервеля и укропа, размешать, уложить на блюдо горкою, обложить кружочками одинаковой величины свеклы и картофеля, перекладывая их пучками зеленой петрушки.