Клятва и клёкот - Диана Чайковская Страница 128

— Княжна! Княжна на волке!

Марья зло хмыкнула, сжав густую шерсть пальцами. Вот ведь какой люд в Хортыни! Стоило вскочить на перевертыша и запугать, чтобы начали относиться достойно! Ну ничего, она и без волка сильна. Моровецкая кровь потянула ее через лес в Черногорье, с ней, родной, Марья освободила Лихослава, а теперь несла не черную весть, а светлую, добрую – о конце войны.

За городом их ждал большак, но чародей свернул и побежал по широкому полю – туда, где засело чужое войско. Ноздри его раздулись, серая шерсть распушилась, ее словно стало вдвое больше. Волк ничуть не устал, наоборот – словно плясал на широких, крепких лапах.

Марья тряслась, ни жива ни мертва. Сердце кололо от волнения, ладони вспотели и скользили по шерсти, но она держалась с нечеловеческой силой. Нет уж, сдюжит, сдюжит княжна Моровецкая это путешествие! Навей не побоялась – не испугается и морозного ветра, что пытается скинуть ее с волчьей спины.

Вот уже и скала выступала с другого бока, и деревни сожженные появились вдали, темные, словно смолой залили. Гнилостный запах смерти вдарил в нос. Марья скривилась, да деваться некуда: сама напросилась.

Волк в несколько прыжков добрался до поселка, пробежал вдоль околицы, выдохнул, рыкнул – видать, тоже не понравился здешний воздух – и двинулся дальше, к перелеску, за которым прятался кусок большака, ведущего к Ржевице.

Марья замерла, на миг подумав, что Лихослав решил отдать ее на растерзание врагам. Сомнения вспыхнули в голове, но тут же пропали, уступив место потрясению – впереди, между перелеском и Ржевицей, показалось поле, засеянное мертвецами. Моровецкие витязи рядами лежали на земле, а за ними тянулись такие же ряды из вражьих воинов. Отвратное зрелище! Аж кровь застыла в жилах и, кажется, начала покрываться коркой льда.

Волк замедлился и выпустил из пасти волну пара, выдохнув:

— Вот и твое желання, княжна.

XVII

Жатва

Один и тот же узор целых три века. Люди думали, что заперли тьму – а она, родимая, прокралась в их души и отравляла нутро, и чем больше, тем сильнее гневалась Мокошь. Испокон веков богини вели народы, ткали нити, из нитей – кружева и дивные полотна.

Завоевания, великие, малые княжества, степные земли, далекий и пугающий восток – все сплеталось чудно. Светлое плавно перетекало в темное, и только один-единственный кусок выходил кривым. Не потому ли, что Мокошь позволила себе завести любимца среди людей?

Не потому ли, что эти люди подумали, будто один человек может нести внутри все зло, и решили запереть его? Спрятать собственные тени – а те разгневались и вызрели под покровительством Мораны, став чудовищами. Такое вот сплетение судеб.

Чтобы снова не вышло криво, Мокошь решилась поступить отчаянно, с пониманием: так будет лучше. Богиня протянула узор сестре и попросила ее разрезать нити серпом. Все до единой.

0

Темной змеей ползла неведомая хворь, наплывала тучей, да не по небу, а по земле, щедрой, кормившей не так давно. Милость ее сменилась гневом. Не потому ли, что эта земля больше не знала заботливых рук, которые сеяли зерна, срезали колосья с песнями и плясками, провожали ее в долгий зимний сон и встречали по весне?

Она, ржевицкая, выжженная, напоенная кровью, возвращала людям то, что они засеяли века назад. Она шла на витязей мором, что выкашивал всех поголовно, не считаясь ни с травниками, ни даже с женщинами, которые перематывали раны, кормили и поили воинов, пока те прятались от врагов.