Песня для Девы-Осени - Елена Абрамкина Страница 13

— Не бей его, Гришук! Он дурного-то ничего сделать не успел, ты вовремя подоспел!

— Сейчас не проучу, в следующий раз порезвее может оказаться, – проворчал гусляр, однако оглоблю опустил.

Оживился Степан, руками в землю уперся, порты на себя потянул осторожно, а сам на Гришука глазами преданными, песьими смотрит.

— Чур тебя, Гришутка! Да нежто я враг себе? Чай, не понаслышке знаю, что кулак у тебя крепкий. – Он потер подбитый глаз. – Ты б сказал, что с тобой она гуляет, я бы и думать забыл! А то, ишь, ничья!

— И забудь! – вновь поднимая оглоблю, пригрозил Гришук.

— Забыл, забыл! – Степан наконец высвободил порты и, подняв руки, спиной выполз из-за сарая и только там, кое-как поднявшись, заковылял к застолью, озираясь и щерясь в пьяной улыбке.

Гришук проводил его недобрым взглядом и обернулся к Ясне. Та стояла вся красная, глаза опустив. На щеках слеза блестит, губы до крови искусаны.

— Не поранил тебя медведь этот?

Ясна мотнула головой и еще ниже опустила глаза.

— Ты отчего убежала? – Гришук потянулся и аккуратно заправил ей за ухо выбившуюся из косы прядь.

Ясна вздрогнула и отшатнулась, выставляя вперед руки.

— Не бойся! – Гришук отступил на шаг. – Я не трону, не из тех. И тебя в обиду не дам, как привез, так и увезу. Ты одна только не ходи, народ хмельной, дурной.

Ясна голову подняла, улыбнулась робко Гришуку, глядит на него удивленно так:

— Ты прости, что убежала я от песни твоей как от огня. Больно печальная, посрамилась слез своих, вот и ушла.

— Тут народ чего похуже не срамится, а уж слез над песней и подавно не стоит. Не ходи больше одна.

— Не буду, – шепнула Ясна, уже смелее глядя на гусляра да косу растрепавшуюся поправляя.

А тот снова в глаза ей смотрит, отвернуться не в силах.

«И захочешь пойти, не пущу!» – решил Гришук, однако ж вслух говорить не стал, только улыбнулся ласково.

— Вернемся к столу али домой вас везти?

Ясна оправила сарафан и выпрямилась:

— Вернемся!

«Не испугалась, – отметил Гришук, протягивая ей руку. – Отходчивая».

Ясна постояла, точно не решаясь, потом улыбнулась, вложила руку в мозолистую ладонь гусляра и пошла следом. Гришук привел Ясну к столу, усадил подле себя и больше весь вечер не спускал с нее глаз. Народ тихо посмеивался, однако, глянув на пунцовый глаз Степана, смолкал и вопросов не задавал.

Глава 5

Вьется лебедь белая ночью над водой,

Ищет встречи верныя с младшею сестрой.

«Ох, сестрица милая, душу дай излить!

Молодого сокола сладко мне любить!»

Тихо перед рассветом у старой заводи, только ветер свежий листвой опадающей шуршит, да вдалеке, за выселками, поет какая-то птица.

Еще давно приметила Ясна, как девушки деревенские на русалью гадают у реки – веночки в воду бросают. А в этот год и сама тихонечко сплела венок из цветов полевых да здесь, в заводи, в воду бросила и следом пошла. Долго плыл веночек, петлял вслед за рекой, то на отмели застрянет, то за корягу зацепится – знать, нелегкая судьба ее ждет. Однако ж не останавливается венок, дальше плывет. Все село проплыл и в лес направился. Ясна и туда за ним было собралась, да только не пройти вдоль реки. Пока дорогу искала, пропал веночек из глаз: то ли утонул, то ли в зарослях затерялся. Лада тогда сказала, что судьба ее от людей подальше увести пытается, что не жить ей спокойно среди смертных, оттого и веночек от села прочь в лес уплыл.