Демонхаус - Софи Баунт Страница 13

— Не продолжай… я понял, – мнется Иларий и меняет тему: – Ты читал Библию?

— Отец читал мне ее в детстве, но не будем об этом.

Потерянный, я сажусь на медвежью шкуру у камина. Иларий решает растопить очаг, аккуратно подкладывает дрова, боясь испачкать золотистую рубашку. А я вспоминаю богато украшенную обложку отцовской Библии. Толстенная книга с сотнями закладок и заметок. Хоть и прошло больше пятнадцати лет, я на удивление ясно вижу отца и комнату с десятками крестов, вижу благородный блеск камней на изображении Иисуса и надпись: «Ветхий и Новый Завет», слышу шелест старинных страниц, помню их запах.

Каждый день. Ровно в девять вечера. Отец открывал свою реликвию и читал вслух, а я следил за стрелкой на циферблате настенных часов, ожидая возможного наказания. Он никогда не говорил сразу, что меня ждет. Сначала читал…

За потоком воспоминаний я замечаю, что Иларий старается втянуть меня в беседу и уже подплыл к теме креационизма. Я улыбаюсь. Общение с этим человеком поднимает настроение, а заодно и IQ. Мы рассуждаем о Крестовых походах, о тектонике литосферных плит, шлифуем теориями про космическую паутину, в чем я ничего не смыслю, но теперь знаю, что невидимая темная материя образует переплетающиеся нити, вдоль которых сосредоточено большинство скоплений галактик, – это и есть паутина. Разговаривать с Иларием можно вечно. Редкое удовольствие. Слишком долго я находился в обществе строителей, беседа с которыми в основном состояла из отборных ругательств.

Теперь я стараюсь следить за языком, насколько это возможно. С подросткового возраста я проводил время с работягами на стройках и заводах, многое от них перенял, но всегда стремился оставаться культурным человеком. Все-таки я создал свою компанию, а другие знакомые предприниматели не начинали с тяжкого труда, как я. Они – люди высшего общества. Нужно было соответствовать. Но эмоции я по-прежнему контролирую с трудом. Из-за детства или из-за общества, в котором рос… не знаю. Ничего не могу с собой сделать, реагирую на каждую мелочь. Доктор даже успокоительное выписывал, но я его не пил.

Когда Иларий увлеченно рассказывает мне теорию струн, я с изумлением спрашиваю:

— Откуда ты столько знаешь?

— Он уже пять лет сидит в четырех стенах и ни хера больше не делает, кроме чтения своих книг, – саркастично замечает Рон, прежде чем польщенный Иларий успевает ответить. – Ларик, небось, перечитал все книги не только в нашей библиотеке, но и в интернете.

Иларий лишь вздыхает.

— Рон прав. Чем еще здесь заниматься? Не превращаться же в обезьяну, как он.

— Выпей аспиринчика, Лари, – говорит Рон.

— Зачем? У меня ничего не болит.

— Ну, это пока. Скоро я встану, всеку тебе, и заболит. Ты давно в рожу от меня не получал, да? – хрипит Рон, переключая телевизор на мистический канал. – Откуда столько наглости?

— Я видел, что ты брал мой телефон, – заявляет Иларий в пылу, – и поменял статус у меня в социальных сетях на…

— На что? – Рон выгибает одну бровь.

— На «ботексный петух»! – Иларий с размаха кидает в товарища книгу.

Рон от души хохочет.

— Ларик, если бы я хотел, я бы сказал это в твою накрахмаленную петушиную физиономию, а не строчил за спиной в каком-то вонючем приложении.

— Ты свою рожу-то в зеркале лицезрел? – вмешиваюсь я. – Когда я тебя увидел, то еле подавил желание перекреститься.