Стражи восемнадцати районов - Антонина Крейн Страница 130

Во-первых, счесть ситуацию очень неловкой и в дальнейшем вспоминать о ней каждый раз, когда хотел бы восхититься чем-то, – и, соответственно, прикусывать язык. Боялся бы показать себя слишком впечатлительным и наивным. Какой-то восторженной пигалицей, а не суровым мужиком.

Во-вторых, я мог рискнуть принять похвалу и согласиться с Феликсом. Хотя мне всегда сложно слушать комплименты. В ответ почему-то хочется извиниться. А еще убежать.

Ведь люди, говоря хорошее обо мне, наверняка имеют в виду не меня настоящего, а некий идеализированный образ Евгения Фортунова, который создали они сами. Согласившись с похвалой, я обману их, ведь на самом деле я далеко не так хорош.

Например, я не какой-то маэстро, который может научить восприятию красоты. Я вообще об этом никогда не думал. Восхищался, и все. Может, потому, что в моей голове слишком мало других, более умных мыслей, и радость от погожего денька возникает там сама по себе, просто занимая вакантное место.

Приняв комплимент, я рискую затем разочаровать его дарителя, и это меня пугает.

Но в то же время я понимаю, что подобные страхи – это лишь мысли. Более того, они могут отравить жизнь не только мне (жизнь, в которой я отказываюсь признавать чужую благодарность), но и другим – кому приятно находиться в обществе вечно недовольного собой человека? Да еще и отвергающего теплые чувства из-за непрекращающейся войны с самим собой?

Итак, по некотором размышлении я выбрал второй вариант.

Отломил кусочек круглого пирожного в белом шоколаде, затем, наслаждаясь им, в очередной раз полюбовался отблесками солнца через дорогу и сказал:

— Да, ялюблю это утро. Оно словно собрало в себе все самое прекрасное, что может быть на свете. Чувство от хорошо проделанной работы. Радость расцветающего дня. Красочное лето. Вкусную еду. И…

Я хотел добавить: «И прекрасную компанию», но тут мой взгляд зацепился за женщину со светлым каре, быстро идущую к нам от памятника Николаю I.

— …и сюрпризы, – рассеянно закончил я.

Не уверен, что так уж их люблю, но моя реплика не должна была повиснуть в воздухе.

Женщина пересекла дорогу, проигнорировав красный свет, и получила в спину негодующий сигнал вынужденного затормозить автомобиля. Не замедляя шага, она обернулась и показала водителю средний палец. Такое грубое поведение контрастировало с ее черным деловым костюмом и кейсом в руках.

Это была Нина, помощница Клугге.

— Ну слава богу, кто-то уже разукрасил твое отвратительное лицо, и я могу этим не заниматься, – без приветствий заявила она Феликсу, водружая кейс прямо на центр нашего стола.

Ее появление заставило официантку, подошедшую к нам, утанцевать обратно в зал. Боюсь, теперь мы выглядим не знаменитостями, а мафиози.

— Не изменяешь себе, незабвенная… – Рыбкин тяжело вздохнул и все-таки надел очки. – Только не говори, что Клугге решил передать мне еще одно свое дело.

— Нет. Помощь требуется мастеру Веналайнену.

Нина так и стояла, сложив руки на груди. Феликс подался вперед.

— Да ладно?! – выдохнул он так изумленно, будто упомянутый мастер был по меньшей мере папой римским. – Мир что, перевернулся?! А при чем тут этот кейс?

— У Веналайнена нет твоего адреса, поэтому он прислал улики по делу Клугге. Тот уже попросил меня принести их вам.