Кровь на песке - Брэдли Бэлью Страница 136

— Что? – прохрипела Мерьям, не оборачиваясь.

— Хамзакиир, – тихо ответил Рамад. – Что, если он сдался нам?

— Для чего?

— Захотел поиграть с нами. Или решил отделаться от Воинства на время, чтобы явиться к ним на своих условиях.

Запавшие глаза Мерьям вспыхнули пламенем.

— И что с того? Какая сейчас разница?

Рамад хотел возразить, но в ее взгляде было столько ярости, что он не решился. Она теперь всегда смотрела так, когда упоминали ее отца: чувствовала себя виноватой, но ни за что бы в этом, конечно, не призналась. Ясмин была такой же: подпитывала виной и яростью пламя, заставлявшее ее двигаться вперед. Что же Мерьям планировала теперь, вернувшись в Шарахай? Чем хотела утолить неутолимую жажду?

— Неважно, – наконец ответил Рамад. Она смерила его взглядом, будто одно его присутствие раздражало, и снова отвернулась к окну, разглядывая толпу на Желобе.

Вскоре они добрались до Колеса и двинулись на восток к Таурияту. Серебряные копья, охранявшие ворота, принялись тщательно осматривать экипаж. Они обменялись многозначительными взглядами и хотели было завернуть незваных гостей, но Мерьям велела:

— Спросите его, – и указала на капитана стражи. Рамад узнал его, а он, к счастью, узнал и Рамада, и Мерьям.

— Прошу прощения, госпожа моя, – сказал капитан, низко кланяясь им. – Если посольству что-то понадобится, прошу, немедля оповестите меня.

Мерьям, с кислым видом откинувшаяся на спинку сиденья, промолчала, Рамад же распрощался с капитаном, и вскоре повозка въехала во двор посольства, их шарахайского дома. Встречал их пораженный Базилио, дальний родственник Мерьям, занявший пост каимирского посланника.

— Сколько тягот вы перенесли! Могу ли я чем-то вам помочь?

После долгих дней в пустыне Рамаду странно было слышать такое вежливое обращение, вспоминать, что он дворянин. Он не знал, что чувствовать: тот миг, когда Хамзакиир захватил власть над его разумом, так ярко вставал в памяти, будто все случилось вчера, но вместе с этим каждый день помнился как бесконечная пытка.

Базилио и Элоиза были приятной парой. Красивой. Вежливой. Но после всего, что случилось, Рамад с трудом выдерживал их болтовню за ужином.

Он жевал кроваво-красные медальоны из лосятины, уныло ковырял пастернак и изо всех сил пытался говорить на темы, далекие от смерти в пустыне и погибших королей.

— Не соблаговолите ли поговорить наедине? – сказал он Базилио, почувствовав, что не может больше этого выносить. Они еще не закончили есть, но Элоиза немедленно промокнула салфеткой уголки рта и встала.

— Разумеется, вам многое нужно обсудить, – она поклонилась Мерьям, затем Рамаду. – Моя царица. Мой господин.

Алу всемогущий, как странно было это слышать! Но пора привыкать. Царица. Царица Мерьям. Он стыдился, что не стал подобающе обращаться к ней раньше, но перед глазами встала картина: обнаженная Мерьям опускается в воду и обхватывает губами его мужское естество.

«Хотим мы того или нет, – сказал он ей в ту ночь, – время – это неостановимая река, несущая нас к новым берегам».

«Пока не накроет волной, утягивая на дно, – ответила она, – к тем несчастным, что были до нас».

Элоиза ушла, слуги принялись убирать со стола. Мерьям, вернувшаяся к старым привычкам, ела как птичка – ее тарелку унесли почти полной. Однако вином она не гнушалась и, когда прислуга вышла, вновь взяла кубок, отпила с явным удовольствием.