Стена копий - Брэдли Бэлью Страница 142

— Ты хорошо поработал со знаками, скоро мы на них взглянем. И найдем способ заманить Гулдратана в город. – Она указала на шкатулку. – Скоро мы обретем силу, о которой могли лишь мечтать.

От боли трудно было связно думать, но Рамад вдруг понял, что хотела сотворить Мерьям и почему встреча с Киралом была ей так важна.

— Ты нашла Хамзакиира, – выдавил Рамад сквозь стиснутые зубы. – Кирал указал тебе, где он.

Боль исчезла так же внезапно, как появилась, остался только легкий зуд. Мерьям кивнула, наблюдая, как он яростно расчесывает руку, грудь и шею.

— Конец близится, Рамад. Сила украденного тобой сапфира поможет нам сломать печати, лежащие на этом городе. А потом мы приманим Гулдратана и отдадим ему все, что обещали. Он получит Хамзакиира, а мы – вечную преданность Кирала.

— Где он?

— Вопрос не в том, где Хамзакиир сейчас. А в том, где он будет. Кирал встретится с ним, чтобы обсудить, как они поделят пустыню.

Зуд превратился в легкое покалывание.

— Почему ты мне не сказала?

Похожее на череп лицо Мерьям чуть смягчилось.

— Я ценю тебя, Рамад, но ради блага нашего царства не могу позволить себе нуждаться в тебе. Ты понимаешь?

Слишком тяжело ей было отпустить их общее прошлое. Он и сам частенько забывался, думая о себе как о каимирском после, а о ней как о своей помощнице.

— Прости меня, – сказал он. – Я жду того дня, когда мы наконец освободимся от власти Гулдратана. – Он кивнул на шкатулку. – Я помогу, если не прогонишь.

Мерьям прищурилась. С сожалением? Он так и не понял.

— Хорошо, – ответила она и вновь вызвала Амариллис.

Та вернулась, усиленно игнорируя Рамада, но, сев, одарила его взглядом, красноречиво говорившим: «Только тронь меня еще раз».

— Не суди его строго, – сказала Мерьям. – Если бы тебя понукал эрек, справлялась бы ты так же хорошо? – Она махнула в сторону шкатулки. – А теперь нам придется иметь дело с еще одним.

Амариллис расслабилась, разжала кулаки, но промолчала.

— Вы сказали, что около полудня – лучшее время.

— Верно, – отозвалась Мерьям. – Прошу, Рамад.

Он кивнул, расстегнул ремешки, положил их на стол, придерживая крышку.

Мерьям замерла. Амариллис сглотнула, облизнула губы. Рамад чувствовал, будто стоит на краю обрыва.

— Давай же. Открой. Какое-то время она еще будет слаба.

Рамад послушался. В шкатулке лежал на черном бархате сапфир, похищенный у Брамы, оплетенный, как паутиной, старым кожаным шнурком. Даже в сравнении с драгоценностями Сантриона, каимирского царского дворца, сапфир был крупнее самых больших камней, что Рамад видел, – с яйцо сокола. Грани, увы, покрылись слоем грязи, но спереди он все же был почище.

«Это нечто вроде двери, – сказала Мерьям, когда они впервые укладывали камень в шкатулку. – Через нее эрек видит мир».

Рамаду теперь было тошно даже смотреть на него, и Амариллис, судя по лицу, испытывала то же самое. Мерьям, однако, глядела на камень без той жадности, что раньше, без страха. Она была напряжена и собранна – клинок, занесенный для удара. Так же она выглядела в Виарозе, когда день за днем пыталась сломать Хамзакиира, но теперь в ней чувствовалась еще бо́льшая серьезность, граничащая с бесстрастностью, – вот настолько Мерьям была нацелена на победу. Битвы с Хамзакииром ее закалили, сделали женщину, что и так была тверже стали, еще крепче.