Воин Арете - Джин Родман Вулф Страница 145

— Он был не такой огромный, как ты, – сказал Ортиген. – У нас здесь редко встречаются такие великаны. Но благородная кровь нашего старинного рода в нем чувствовалась.

Я сказал, что мне все говорили, какой это был замечательный юноша.

— Ты что же, из будинов?[75] – спросил Ортиген. – Или из какого-нибудь гетского племени?

Я что-то пробормотал, но, по-моему, он моего ответа не расслышал.

— Наш род участвовал в битвах на ветреных равнинах Илиона, – сказал Ортиген. – А вот мой бедный мальчик никогда в жизни, кроме этих гор, ничего не видел!

Я сыну почести сегодня воздаю.

Достойной жизнью долг сполна он отдал

Богам, что ему славу обещали.

Увы! И жизнь была кратка, и славы он лишен —

Ведь гордый царь ахейцев, как и весь его народ,

В изгнании таится, себя бесчестя и детей позоря.

— Вот какова наша тайна! – воскликнул с горечью Ортиген. – Теперь ты ее знаешь. Впрочем, ты же все равно все забываешь. Знаешь, кто такие ахейцы?[76]

Я признался, что не знаю этого.

— Это мы, – сказал Ортиген. – А я и есть тот царь ахейцев, что вынужден скрываться. Думаешь, мы сможем когда-нибудь отвоевать свои земли? Ничего подобного! Народ – он ведь как человек: только стареет, а молодость вернуть не в силах. Мой сын имел несчастье родиться молодым среди одряхлевшего народа. Таким же, как я когда-то. Благодари богов за то, что твой народ еще молод! Каков бы он ни был.

* * *

Утром мы пересекли пределы Лаконии. Фемистокл отдал Аглаусу обещанные деньги и сказал, что более в его услугах не нуждается; но когда мы остановились, чтобы позавтракать, то обнаружили, что Аглаус все это время тащился за нами следом, что ужасно разозлило нашего спартанца. Фемистокл позволил Аглаусу поесть с нами, однако велел ему возвращаться домой, но тот стал униженно просить, чтобы ему позволили служить нам просто так, без платы, подобно рабу; он сказал, что согласен делать любую работу, которую Тиллон и Диаллос сочтут слишком тяжелой для себя. Фемистокл покачал головой и отвернулся.

Тогда Биттусилма с Ио отозвали меня и чернокожего в сторонку и предложили нам самим нанять Аглауса в слуги. Оказалось, что и у чернокожего, и у меня есть деньги (мои хранятся у Ио и в настоящий момент едут на повозке), и мы могли бы платить ему по оболу в день по очереди.

Чернокожий засомневался, но я сказал, что если он не хочет, то я сам найму Аглауса, чтобы он прислуживал мне, Ио и Полосу. Тогда чернокожий тоже согласился с предложением Ио и Биттусилмы. Аглаус очень обрадовался, когда я ему об этом сказал, и, по-моему, даже Фемистокл и Симонид были рады, хоть и притворялись, что им это безразлично. Тиллон и Диаллос теперь приветствовали Аглауса как своего товарища.

Я ничего не говорил, только кивал, пока Ио объясняла Аглаусу его новые обязанности; я был рад, что он остается с нами. Когда он подсел к нам за трапезой, я вспомнил серебряную колесницу и то, как стоял в ней и держал вожжи, хотя в колесницу не было впряжено ни одного коня. Возможно, все это я просто выдумал – когда создавал тот дворец моей памяти, – но я не уверен; мне кажется, что дворец по-прежнему стоит там, окруженный скалами.

Если присутствие Аглауса поможет мне еще что-то вспомнить, я стану платить ему гораздо больше, чем один обол.

* * *

Нынче вечером я читал о кремации Ликаона и о том, что мне сказал Ортиген. А потом спросил Пасикрата, называли ли жителей Аркадии ахейцами.