Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута Страница 147

— Они сами к воде ходят. С девочками. А Менельтора – из шланга поливали. Но там в бочке мало воды…

— Могу яму сделать, – предложил Бер. – Сил у меня прибавилось.

— Слушайте, – Маруся вдруг отступила, – а они ж хоть и мертвые, но коровы?

— Коровы. Бер, яму тогда вот там делай, в стороне. И надо будет огородить, чтоб ноги кто не переломал… А чего?

— Я подумала… ну не хочется мне наших в Осляпкино гнать. Не тянет от слова совсем. А это коровы…

— Мертвые, – Таська окинула взглядом стадо. – Марусь?

— А что? Выставка? Выставка. И выставим… Черныша в том числе. Как представителя особо редкой породы.

Земля раздвинулась, образуя узкую и довольно глубокую канаву, у берегов которой присели две водянички. Спустя мгновенье на дне ее раскрылись ключи, и вода кипела, прибывая.

— Давай, Чернышик, первым. – Таська хлопнула быка по боку. – Марусь, Офелия нам этого не простит.

— Можно подумать, она никогда не пакостила.

— Так-то оно так…

Канава быстро наполнялась водой. Водянички, потянув из купальни призрачные нити, накинули их на кости, потом снова потянули, выплетая сложную сеть. Струи стекали с белесых скелетов, оставляя кости не просто чистыми, но какими-то сияющими, словно покрыли их не водою, а лаком.

— Думаешь, она говорила правду? – Маруся сцепила руки на груди и голову чуть склонила. Таська хорошо знала это ее упрямое выражение. – Она все это сделала, чтобы мы пришли туда. Вместе со стадом. И значит, ей что-то надо от нас. Там. И от тебя. И от меня. И от коров наших. И от девочек. – Которые коров не оставят.

— Не могу не согласиться. – Откуда появился Сашка, Таська не поняла. Вроде не было, а вот уже стоит, умертвия с немалым любопытством разглядывая. – Не в критику, однако как-то очень однообразно, если для выставки. Белые кости и снова белые кости. И опять… Минимализм, конечно, хорошо, но я в искусстве больше классику люблю.

— Классику?

Бер прищурился и, схватив быка за рога, надавил, заставляя склонить голову.

— Эй, паря, аккуратней! – крикнул кто-то из пловцов. – Все ж нежить…

— Мне полный контакт нужен. Классику… Тась, у тебя есть что-нибудь цветное? Синенькое или красненькое… или с золотом… В общем, положи ему на спину.

— Ленточка подойдет?

Ленту Таська из косы вытащила. Атласную, но на кость та легла, а потом впиталась, окрасив кость в небесно-лазоревый колер. И пятно поползло, потекло по костям узорами.

— Охренеть…

— Это чего? – Юлиана, до того благоразумно державшаяся в сторонке, – и правильно, было у Таськи желание потаскать эту поганку за космы, – решилась приблизиться. – Вы что, умертвия под хохлому расписываете?

— Это гжель! – не отпуская рогов, поправил Бер. – Так достаточно индивидуально?

— Ну…

Бычий скелет, покрытый кружевом сине-голубых узоров с характерными пышными розами, что расцвели на лопатках и широком лбу, производил весьма двойственное впечатление.

— Психоделичненько вышло, – согласился император, отступая, чтоб оценить картину целиком. – Я бы сказал, весьма жизнеутверждающе.

— А… а зачем вы зомби под хохлому расписываете?

— Это гжель! – возмутилась Таська.

Вот как врать без стыда и совести, так она может, а как запомнить, чем хохлома от гжели отличается – нет.

— Под гжель, – послушно повторила репортерша, на всякий случай еще на шажок отступая. – Так зачем?