Слуга - Ольга Болдырева Страница 15

Следом только очистившееся небо снова заволокло. Но теперь не распухшим облаком – неумолимой лавиной, нисходящей на тропу и небольшую площадку, ставшую последним пристанищем отряду.

Кронпринц жалобно застонал.

Я еще не успел подумать, как бы мальчишка не повредился в уме, а сам уже судорожно искал хоть что-нибудь похожее на спасение.

Не находил: ни спрятаться, ни сбежать.

Заметив валяющуюся среди взрыхленного снега, обрывков палаток и тел сумку с вещами, я бросился к ней, перекинул через плечо и, повернувшись спиной к лавине, крепко обнял кронпринца, закрывая собой. Тот отреагировал инстинктивно: не оттолкнул, не отшатнулся, не начал кричать и спрашивать, кто я такой. Мальчишка схватил меня за плечи, спрятал голову на груди и приник так близко, что даже через слои одежды ощущалось его отчаянное сердцебиение.

В следующий момент, оттолкнувшись от края обрыва, я бросился вместе с кронпринцем вниз.

Над нами уже грохотало. Вместе со снегом с пиков сходили глыбы льда и огромные валуны. Лавина настигла нас в падении. Накрыла с головой белой смертью, закрутила, сдавила, залепляя глаза, выбивая из легких воздух, пронизывая холодом и безнадежностью.

На такой случай молитв я не знал. Поэтому мысленно орал матом.

Несколько минут, показавшихся вечностью, нас продолжало все глубже затягивать под лавину. Мне едва не стесало бок о скалу, но, застонав от боли, я только сильнее вцепился в кронпринца. Затем кинуло в сторону и вниз, вдавило в ледяную корку, и та, захрустев (или это был мой позвоночник?), поддалась.

Снег закончился. Лавина осталась где-то сверху, продолжая грохотать и менять рельеф Хертвордского хребта. А мы с кронпринцем, угодив в одну из многочисленных расщелин, перешли в свободное падение. В последний момент мне все-таки удалось повернуться, чтобы мальчишка оказался сверху. Прижав подбородок к груди, я избежал размозжения черепа… Но не перелома спины и обширных разрывов внутренних органов, когда все закончилось резким столкновением с камнем.

Кажется, я закричал. Истошный, на грани разрыва голосовых связок, вопль отразился от сводов пещеры, в которую мы провалились, и обрушился сверху издевательским эхом. Я задохнулся, ослеп от боли, едва помнил себя, но все-таки смог удержаться на краю сознания.

Кронпринц, живой, но белый, как покойник, с трудом – даже не с первой попытки – разжал сведенные судорогой пальцы и неловко откатился в сторону.

Говорить, когда внутри было повреждено и разорвано все, что вообще можно повредить и разорвать, – задача с дополнительным уровнем сложности, но мальчишке срочно требовалось дать указания, пока у меня оставалось несколько мгновений агонии, а он не натворил бед.

— В сумке – амулеты, еда, вода. Используй все, но выживи. Сними с меня пальто, надень сам – на нем заклинание. Жги вещи, чтобы был огонь. Продержись три дня. Получится – посмотри, куда мы попали, – прохрипел я.

— А вы? – тихо, не справляясь с дрожью и слезами, спросил кронпринц.

У него начиналась истерика, но сделать я ничего не мог.

— А я – Лазарь Рихтер. – Надеюсь, это имя ему известно.

Мгновения истекли, кровь пошла горлом. Я попытался в последней судороге улыбнуться, устало закрыл глаза, будто собравшись поспать.

И умер.

Воскресать не больно. Напоминает обычное пробуждение. Конечно, если не считать чертов холод, заполняющий каждую частицу тела и сдавливающий грудь. В первые секунды самое сложное – сделать вдох. Каждый раз кажется, что разучился. И хоть легкие начинает жечь от нехватки кислорода, смерть плотно смыкает губы, не желая отпускать из белого, ледяного забвения.