Берсерка - Наталья Петренко Страница 153

Произошедшее после она помнила урывками. Оборотилась, пришла в себя в чьих-то железных объятиях. Туман перед глазами рассеялся, но лесная тьма все равно была кромешной. Руки Торвейг скользнули по широким плечам, чужак ослабил хватку, но прижал ее к себе, собрал волосы в ладонь, не давая отстраниться, поцеловал в уста. От жара ли молодого сильного тела, от вкуса его губ или запаха кожи – Торвейг и сама не смогла бы внятно ответить – она воспылала таким нестерпимым желанием, какого не знала никогда в жизни. Шелковая трава стала им постелью, зеленый мох – пуховыми перинами. Торвейг кричала, выгибалась дугой, просила и клялась. То отталкивала, то сама падала на грудь, сплетая его пальцы со своими, подчиняясь чужой воле, растворяясь без остатка. Не было здесь места робким касаниям и несмелым поцелуям, какие случаются в эту ночь у иных парней да девок. Эти двое любили друг друга, будто продолжали яростный бой на поляне, и поцелуи их были с привкусом крови, но распластанной на земле Торвейг казалось, что ничего прекраснее выдумать нельзя.

— Роздыху мне дай, – шепнула она, когда рассветные лучи уже задели край неба.

Торвейг хотелось посмотреть на того, кто смог ее одолеть – и сделать бесконечно счастливой, – но берсерка провалилась в сон, едва он склонился над ней и бережно отвел волосы с лица.

А Чеслава с Калиной, обнаружив себя в полной безопасности, вовсе не смогли найти ход на ту полянку. У Отавиной дочери на лбу набухала здоровенная шишка да ныл ушибленный бок, подруга поддерживала ее под руку.

— Лесовица… – тихо позвала Чеслава. И поклонилась в пояс: – Спасибо.

Словно сговорившись, девушки ни слова не сказали матерям про свое чудесное спасение. Лесовица помогла или иной кто? Отава с Пригодой и Белояром даже не успели толком углубиться в лес, когда навстречу им выкатились обе девки, хвала богам, целехонькие.

— Урманин ваш папоротник все ищет? – усмехнулась Отава.

— Ищет, – сказала Калина.

Бортница недоверчиво покрутила головой. Чеслава втянула голову в плечи, бросила беспокойный взгляд на подругу. «Ты уж, Лесовица, помоги, а?» – горячо взмолилась девушка про себя.

Но ей почему-то казалось, что с Торгримом все обойдется.

А вот брату назавтра Чеслава все выложила как на духу. И наказала, чтобы он и думать забыл про свою охоту, герой. Не то, мол, она матушке все расскажет, а та ему уши оборвет.

— Урманин сдюжил, а я, значит, в кустах должен отсидеться? – разобиделся Чеслав.

— Откуда знаешь? – подозрительно спросила Чеслава.

— Так они корабль снаряжают. Купец поправился, у матушки меду корчагу сторговал, а у Белояра чуть не полный сундук всякого добра. Булгак еле дотащил.

Чеслава помчалась к реке.

И в самом деле увидела Торгрима, вполне себе живого и здорового. Чеслава чуть не расплакалась от облегчения, даже коленки подогнулись. Он тоже ее заметил, дружелюбно кивнул, улыбнулся. Улыбка очень красила по-северному жесткое лицо Торгрима. Впрочем, от внимательного взгляда Чеславы не укрылась произошедшая с урманином перемена. Вчера он был угрюмым и молчаливым, а сегодня светился радостью. Будто получил подарок, дороже которого нет. У Чеславы вдруг защемило в груди и дышать стало трудно. Бросило в жар, потом в холод, на глаза навернулись слезы. Она оглянулась по сторонам – не видит ли кто. Поразмыслив, пошла к Калининому двору, домой не хотелось. Не хотелось и смотреть, как корабль Хожаты-купца отваливает от берега. Как уходит на нем синеглазый урманин Торгрим. Чеслава перешла на бег.