Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу Страница 153

Мо Жань сразу направился к деревенскому старосте и передал ему письмо от главы, после чего без лишних разговоров переобулся в чуни из конопляного волокна и пошел срезать колосья. Сил и энергии у этого парня и так было хоть отбавляй, к тому же он был совершенствующимся, так что работенка казалась ему сущим пустяком. Мо Жаню потребовалось совсем немного времени, чтобы собрать урожай аж с двух больших участков.

Солнце нагревало сваленные на краю поля золотистые рисовые колосья, и над полями, смешиваясь с тихим шуршанием серпов о стебли, плыло нежное благоухание свежесобранных злаков. На гребне высокой межи сидела девушка и, собирая колосья, беззаботно напевала старую народную песню:

Закат окрасит горы в цвет шафрана,

Пионов алых веер – пики-великаны.

Для милого я песню запеваю…

Гортензии багряной яркий круг!

Тяну любимого за пояс, вопрошаю:

«Когда ко мне придешь ты, милый друг?» —

«Сегодня я, родная, весь в заботах,

А завтра целый день колю дрова.

Попозже обязательно зайду я,

Ты подожди меня денечка два!»

Песенка с нежной мелодией и несколько нескромным содержанием свободно лилась из уст крестьянки и плыла между небом и землей, проникая в сердце каждого слушателя:

«Сегодня я, родная, весь в заботах,

А завтра целый день колю дрова.

Попозже обязательно зайду я,

Ты подожди меня денечка два!»

Чу Ваньнин не пошел работать в поле. Он сидел, прислонившись спиной к стволу дерева, и крупными глотками пил горячую воду из кувшина. Слушая пение девушки, Чу Ваньнин нашел глазами вдалеке черный силуэт молодого человека, усердно срезающего колосья.

— До чего непотребная, похабная песня, – допив воду, холодно бросил Чу Ваньнин и пошел возвращать старосте кувшин.

Староста глядел на него с некоторым замешательством.

— Что такое? – раздраженно спросил Чу Ваньнин.

— Господин бессмертный, а вы… работать не будете? – Староста оказался человеком прямолинейным и, раз его спросили, честно задал животрепещущий вопрос. Его седая борода подрагивала, а густые, почти белые брови сошлись на переносице. – Вы… прибыли, чтобы следить за работой?

Чу Ваньнин промолчал. Такую неловкость он испытывал впервые в жизни. Работать в поле…

Сюэ Чжэнъюн же сказал, что он может просто посидеть рядышком, пока Мо Жань трудится! Или все-таки ему тоже нужно что-то делать?

Но он же всего этого не умеет!

Деревенский староста продолжал глядеть на него в упор. Парочка стоявших поблизости старух и ватага ребятишек, услышав, о чем они говорят, подняли головы и стали пялиться на безукоризненно одетого совершенствующегося с пика Сышэн.

Девочка с собранными в два пучка волосами с присущей детям непосредственностью спросила звонким голоском:

— Матушка, матушка, у братца-даоса такая белая одежда, как же он будет работать в поле?

— Такие рукава широкие… – пробубнил другой ребенок.

— И сапоги такие чистые…

Каждое слово безжалостно кололо Чу Ваньнина в спину, будто иголкой, и ему сразу стало неприятно. Он еще какое-то время стоял на месте, но вскоре понял, что больше не может делать вид, будто так и надо. Даже не переобувшись, Чу Ваньнин взял в руку серп и спустился на рисовое поле. Ступни тотчас провалились в рыхлый слой земли. Воду с поля уже слили, ее осталось по щиколотку, но она была совершенно ледяной. Хмурясь от неприятного ощущения в ногах, Чу Ваньнин попробовал сделать пару шагов, а потом на пробу махнул серпом. К сожалению, он не знал, как правильно держать инструмент, поэтому срез вышел неровным.