История дворца Куньнин. Книга 2 - Ши Цзин Страница 158

Янь Му тоже посмотрел на Се Вэя. Тот долго глядел перед собой, затем опустил глаза, легко поднялся и вышел вперед. Янь Линь повернулся и встал к нему боком, а слуга подал лакированный поднос с головным убором. Распорядитель принял его и, почтительно потупив взор, встал подле Се Вэя.

Головной убор – заколка гуань[66] для волос – был выточен из белого нефрита размером три цуня в длину и полтора цуня в высоту. Верх заколки загибался назад, а на поверхности выступали шесть тонких ребер. При свете дня убор выглядел простым по форме и безупречным в исполнении, словно дошедшим из глубины веков. Рядом лежала пара деревянных шпилек. К золотому убору обычно выбирают яшмовые шпильки, а к нефритовому – деревянные. Первые указывают на богатство и роскошь, вторые – на чистоту и возвышенность. По виду убора сразу можно было понять, какие заветы хранит дом Юнъи-хоу.

— Возложение головного убора есть начало ритуала, – проговорил Се Вэй. – Ставший взрослым исполняет ритуалы перед родителями, старшими братьями и старшими в обществе, поэтому принято чтить родителей, уважать старших братьев и повиноваться вышестоящим. Только тогда можно стать человеком и лишь затем управлять другими людьми[67]. Сегодня я, вняв просьбе вашего отца, возлагаю на вас головной убор. Искренне надеюсь, что вы, господин наследник, не забудете нынешних наставлений.

Главный гость взял с лакированного подноса нефритовый убор, а Янь Линь приподнял полы одеяния и опустился перед ним на колени. Внимание собравшихся было приковано к рукам Се Вэя, мало кто вникал в смысл его слов, ведь наставления и благопожелания, произносимые на церемонии совершеннолетия, всегда одни и те же. Однако у стоявшей среди гостей Цзян Сюэнин екнуло сердце: Се Вэй сказал меньше, чем следовало! В «Ли цзи» говорится, что взрослый должен научиться быть сыном, младшим братом, подданным и младшим в обществе, а основными добродетелями считаются сыновняя почтительность, уважение к старшим братьям, преданность правителю и послушание. Однако главный гость не упомянул о подданных и преданности!

В тот же миг Янь Линь поднял голову, и его острый, холодный взгляд словно вонзился Се Вэю в лицо. Тот, не поднимая глаз, спокойно возложил убор на темя юноши и бесстрастно проговорил:

— Склони голову.

Душу Янь Линя захлестнула такая волна изумления пополам с ужасом, будто все реки вышли из берегов, но юноша не смел выдать и толики своих чувств. Он лишь молча посмотрел на Се Вэя, а затем склонил голову, как было велено. Распорядитель подал главному гостю деревянную шпильку.

Когда он уже собирался вдеть шпильку в заколку гуань, чтобы стянуть юноше волосы, у ворот вдруг послышался лязг оружия и крики. Кто-то из охранников Юнъи-хоу воскликнул: «Что вы делаете?!» – и резко затих. Следом грянули испуганные вопли, сменившиеся стонами, а затем прозвучал ледяной властный голос:

— Повеление императора! Дом Юнъи-хоу уличен в сговоре с мятежниками, намерении устроить бунт и подстрекательстве армии к бунту! Члены семьи объявлены изменниками и разбойниками! Всех, кто находится в доме, схватить! Кто окажет сопротивление, казнить на месте!

— Что?!

Все гости в зале содрогнулись от ужаса и обернулись к выходу. Потрясенный Янь Му вскочил с места.

Между тем снегопад заметно усилился. Отряд воинов уже расправился с охраной у ворот, преградившей путь, и теперь с обнаженными мечами, в доспехах, отливавших морозным блеском, двигался через двор убийственно четким шагом, направляясь к переднему залу. Впереди шел человек с жестоким и мрачным лицом – сам Чэн-гун по имени Сяо Юань!