Эльфийский сыр - Екатерина Насута Страница 161

Нечего чужих потенциальных женихов прикармливать.

— Смотря за что. Масло – самое дорогое, но его еще отжать надо… Но можно просто сухое, листья там, стебли… соцветия дороже потянут. Если живым сырьем, то… – Анна помялась, а потом назвала цену.

И добавила:

— Это честная! И спроси Бера, он наш род знает. Поручится!

А Маруся замерла.

С остатками тарелок. Это же… это…

— Вообще, конечно, можем и не потянуть, – призналась Анна. – С ходу-то… но если будет договор, то возьмем кредиты…

— Договоримся.

Выдохнуть.

И… и если все так, то… с долгами есть шанс рассчитаться. Не сразу, конечно, но проценты закроются… и часть основного долга потихоньку гасить. За года три-четыре при хорошем раскладе вовсе избавиться можно. Или хотя бы дотянуть до окончания контракта на сыры.

— Завтра, – сказала Маруся решительно. – Завтра поедем и посмотрим…

Должно же им повезти?

Хоть когда-то?

Хоть в чем-то. Только Ваньку надо будет взять, пусть поинтересуется, насколько конопля не против будет сырье поставлять…

Она огляделась.

И не обнаружила Ивана. Хотела обеспокоиться, но тут гитара заиграла что-то развеселое, а ее поддержал баян. В руку Марусе сунули стакан, и голос Сабурова прогудел:

— Медовуха! Батя разрешил… для девиц.

И Анне выдали, велев:

— Пей…

А она отказываться не стала. И Маруся тоже. И вправду, смысл тосковать, когда смысла никакого нет. На последней тарелке, которую она в руках держала, сам собой появился шашлык.

И хлеб.

Пучок зелени, который Анна задумчиво жевала.

— Весело тут у вас, – сказала она.

Медовуха была легкой и сладкой, и почему-то вдруг в душе тоже стало легко, появилась непонятная уверенность, что все-то наладится.

Обязательно…

— Ты себе не представляешь насколько… – Маруся взяла веточку петрушки.

А гитара зазвенела по-новому, оказавшись в руках Невиды, впервые за долгое время вышедшей из тени. Волосы водянички отливали прозеленью, а с прядок капала вода, и значит, лето ей отведено последнее. Невида подняла голову и, поймав Марусин взгляд, улыбнулась. А пальцы побежали по струнам. И разве может гитара вот так, звенеть, что молодой ручеек.

— Хоровод! – хлопнула в ладоши Рада и крутанулась. – Хоровод, хоровод…

— Что… – Анна только и успела поставить тарелку на стол, как ее захватили, закружили, утянули. И Марусю тоже. Загудела, отзываясь, земля. И сила ее пробудившаяся напоила травы.

Будут зеленеть.

Будут тянуться к солнцу.

Земля, она такая, возьмет и смех, и слезы. И надежды, чаяния, страхи. Все-то, только танцуй, спеши, ступая шаг в шаг, не разрывая сплетенных пальцев.

И не думай…

Разве что взглядом можно найти того, кто тоже ищет тебя, перебирая в хороводе девиц, словно бусины в ожерелье. Пусть кажутся одинаковыми, но нужна одна-единственная, особая. И по лицам видно, что среди этих, чужих да незнакомых, есть те, кого водянички зацепили.

А стало быть, может, и сладится…

И за них радостно.

А за себя… Взгляд поймал взгляд. Маруся даже споткнулась бы… Удержали. Сохранили. И только в ушах зазвенел смех.

Они тоже видят.

Понимают…

Нет, рано думать, рано надеяться… или поздно? И когда, чтобы вовремя? Или она опять слишком много всего в голову набрала. Надо быть проще, легче… и танцевать.

Просто танцевать.