Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу Страница 170

Мо Жань стремительно подбежал к Чу Ваньнину и остановился у него за спиной.

— Учитель! – позвал он, слегка запыхавшись.

Чу Ваньнин не ответил.

— Что я сделал не так?

— Ничего, – сказал Чу Ваньнин.

— Но тогда почему вы недовольны?

— Я доволен.

Мо Жань растерялся.

— Что?

Чу Ваньнин повернулся к нему и угрюмо произнес:

— Я доволен и недоволен одновременно.

Не собираясь играть с учителем в разгадывание загадок, Мо Жань внимательно вгляделся в его лицо, а потом, вдруг о чем-то вспомнив, не смог сдержать улыбки.

— Я знаю, почему вы недовольны, учитель.

Руки Чу Ваньнина, спрятанные под широкими рукавами, сами собой сжались в кулаки. Его плечи едва заметно дрогнули, но лицо, как и прежде, сохраняло самое невозмутимое выражение.

— Сказал же, я…

Но Мо Жань уже подошел ближе и, с улыбкой заложив руки за спину, встал на один из крепких корней прибрежного баньяна, что стелились по земле, словно оголенные кровеносные сосуды, переплетались друг с другом и неспешно ныряли вглубь почвы.

Встав на один из таких корней, Мо Жань казался еще выше, чем был.

Крайне раздраженный Чу Ваньнин покосился на него и потребовал:

— Слезай!

— Угу.

Мо Жань легко спрыгнул с древесного нароста и приземлился прямо перед Чу Ваньнином. Баньян напоминал свернувшегося на земле спящего дракона: на земле почти не осталось места, еще не занятого его толстыми корнями. Чу Ваньнин как раз стоял на свободном пятачке, и Мо Жаню ничего не оставалось, кроме как встать почти вплотную к нему – только так он бы перестал возвышаться над учителем.

Мо Жань опустил голову, и ресницы Чу Ваньнина затрепетали от его дыхания. Это смутило Чу Ваньнина, и он с каменным лицом велел:

— Залезь обратно.

Мо Жань не удержался от смешка:

— То слезь, то залезь, потом опять слезь… Учитель, вы решили надо мной поиздеваться?

Чу Ваньнин и сам осознавал, что под влиянием гнева вел себя по-идиотски, и, как только это вскрылось, тут же помрачнел и умолк.

Мо Жань вытащил руку из-за спины. В его протянутой ладони откуда-то появилась пригоршня завернутых в тонкую рисовую бумагу пестрых солодовых карамелек.

— Не злитесь, я вам тоже оставил.

Ярость Чу Ваньнина достигла предела, и он, насупив брови, крикнул:

— Мо Вэйюй!!!

— Да! – Мо Жань немедленно вытянулся в струнку.

— Да кому нужны твои сладости? Я что, по-твоему, трехлетний ребенок? Я вообще… М-м-м!

В рот ошеломленному Чу Ваньнину сунули яркую конфету. Миг спустя у него заалели уши, а следом и все лицо – то ли от смущения, то ли от гнева. В улыбающегося молодого человека вперились его изумленные и одновременно яростные глаза.

— Конфетки со вкусом молока, – заметил Мо Жань. – Ваши любимые.

Чу Ваньнин растерял все слова. Он чувствовал себя беспомощным, как кот с остриженными когтями. Он мог сколь угодно топорщить шерсть, скалить зубы и махать лапами – эта угрожающая поза больше никого не пугала. Чу Ваньнин так и стоял с молочной конфетой во рту. Ветер трепал выбившиеся из-за поспешного бегства волосы у его висков, похожие на мягкие травинки. Мо Жань глядел на них, и все его нутро зудело от желания протянуть руку и заправить их ему за ухо.

Мо Жань был из тех, кто не ждет, а сразу делает, поэтому и впрямь протянул руку к голове Чу Ваньнина. Тот по-прежнему молча смотрел на него.

— Я купил сладости для всех жителей деревни, но все самое лучшее оставил для вас, учитель! – с улыбкой сообщил Мо Жань. – Конфеты я припрятал в рукаве, а пирожные положил на стол в вашей комнате, чтобы эти маленькие сорванцы их не увидели и вечером вы могли бы спокойно ими насладиться. Печенье в форме цветов лотоса такое красивое, что, если бы дети их увидели, тут же начали бы у вас клянчить.