Дом Вечности - Мара Вульф Страница 172

— Я надеялся, что смогу позвонить тебе, если с Финолой что-то случится. Уиллоу справляется лучше врача, что бы она ни делала. Врач даже толком не посмотрел на ее руки.

— Ни у кого из нас нет телефонов, – качаю я головой.

У него на лице появляется недоверие:

— Совсем? Ни у кого?

— Я же говорила.

Тристан мне не верит. А я, вероятно, впервые сказала ему правду.

Когда мы приближаемся к девочкам, Джуна как раз расплачивается за серебряное кольцо с огромным топазом.

— Идем забирать Роуэна, – говорю я, а Тристан приветствует их.

— А где он?

— На шопинг с нами не захотел. Поэтому помогает Сэйнту со строительством сарая, – отвечает вместо меня Джуна. – Пора спасать Сэйнта. Если честно, представить не могу, как Роуэн что-то мастерит. Там, наверное, все к завтрашнему утру развалится.

Тристан смеется:

— Вряд ли из-за него. Доски и гвозди там все старые.

Мы вчетвером возвращаемся на виллу. Я рада, что Тристан разговорился с Уиллоу и расспрашивает, чем еще можно помочь Финоле. Надеюсь, она не скажет ему, что спасти ее уже невозможно. Если Финола продержится до моего экзамена, я лично отправлюсь за лекарством в Нариссос. Я попросила об этом Аттикуса и Джуну, но они оба отказались. Значит, я – последняя надежда Финолы. Однако проблема с ее утраченным временем никуда не делась.

Роуэн, Сэйнт и двое новеньких все еще возятся с сараем, когда мы приходим.

— Это Селин и Пауль, – представляет их Тристан.

— Откуда вы? – спрашиваю я. Они оба высокие, стройные, с пшеничными волосами и светло-голубыми глазами – типичная северная внешность.

— Из Дартоса, – отвечает девушка. Этот город находится на северном континенте. – Нам пришлось уехать. Власти начали принудительно забирать всех мужчин на фронт – продолжать бессмысленную войну с восточным континентом.

— До нас это тоже дойдет. Но мы уйдем раньше, – говорит Сэйнт, хлопая Тристана по плечу. – Мы не станем пушечным мясом, пока те, кто сидит в своих дворцах, грызутся между собой.

У Роуэна на лице свежая ссадина. Он улыбается, но при словах Сэйнта его глаза темнеют.

— А ты не думаешь, что обязан сражаться за свободу своего народа?

— Нет, – отрезает Сэйнт. – Я смогу жить с чувством вины. Зато, скорее всего, выживу.

— Мудрые слова, – язвит Джуна. – Из уст труса.

С лица Сэйнта исчезает всякое веселье.

— Мой отец участвовал в одной из этих дерьмовых войн. Он рассказал мне достаточно, чтобы я понял: война не имеет ничего общего ни с отвагой, ни с трусостью. Каждая война – это ошибка. Как бы тебе ни вбивали в голову, что она «справедливая», она никогда не бывает оправдана.

— Если ты так говоришь. – Джуна скрещивает руки на груди. Она штормовик, прирожденная воительница. Ей никогда бы не пришло в голову даже ослушаться приказа. Но откуда Сэйнту это знать?

Я же согласна с ним. Любая война – ошибка. Мы ведь тоже ведем свою только потому, что нас вынудили.

— Именно это я и говорю, – отвечает Сэйнт, и у него на лице мелькает боль.

Джуна это замечает и отводит глаза.

— Пойдем? – обращается она к Роуэну.

— Конечно. – Он вытирает пот с лица краем рубашки, обнажая линии времени. Никто ни слова не говорит о зеленых узорах, вьющихся по его животу. Надеюсь, они приняли это за татуировки. – Спасибо, что позволил помочь. Было весело.

— В доме дел полно. Приходи, когда захочешь.