Берсерка - Наталья Петренко Страница 173

Маленькая финка, спешно закончив перевязывать Диомида – угораздило же поймать стрелу! – помчалась на поиски Торвейг. Расталкивала людей, спрашивала каждого, не видали, мол, деву-воина с рыжими кудрями?

Староста Мал с перевязанными ногами восседал на толстом пне. Он с достоинством поблагодарил княжеского сотника, хотя на морщинистых щеках еще виднелись дорожки от слез, потерявшиеся в густой седой бороде. Рыдали женщины, потерявшие мужей, отцов и братьев, мужчины стояли с почерневшими от горя лицами. Буслай повесил чубатую голову: он должен был поспеть раньше!

Повинуясь знаку сотника, дружинные поснимали с налетчиков – живых и мертвых – оружие и справу, их самих накрепко связали. Урмане злобно зыркали исподлобья, но сопротивления не оказывали.

Давешний полуголый воин, покрытый ожогами и копотью, нес на руках… ну да, Медведицу в окровавленной рубашке. Рыжие волосы свесились чуть не до земли, голова запрокинута.

— Это еще кто? – хмуро спросил Буслай. Он еле успел выдернуть ногу из стремени, валясь на землю вместе с конем.

— Купца Хожаты челядин, – уверенно сказал староста. И добавил, пожевав губами: – Люди сказывают, славно бился.

Славно он бился, ага. Надо еще разузнать, кто таков будет.

Буслай подошел к сидящему на земле спутанному Арнульфу, невежливо пнул его в ребра. Молодой вождь поднял голову.

— Из ваших?

Урманин качнул головой и плюнул сотнику на сапоги, за что получил еще один пинок.

Вывернушаяся неведомо откуда финка Рансу удивила: с криком бросилась к богатырю, обняла его, обняла Торвейг, засмеялась, заплакала, схватила ее за руку. Здоровый мужик, желающий оставить урман на расправу (как выяснилось, местный кузнец), тоже рванулся к Торвейг, дернул ее к себе – и едва устоял на ногах, получив крепкую затрещину. Урманин опустил девушку на землю, сжал кулаки. Кузнец выхватил нож.

— А ну, прекратить! – грозно крикнул Буслай. – Али мало сегодня крови пролилось?!

Белояр с искаженным лицом указывал на Торвейг. На побелевших щеках проступили красные пятна.

— Сказывай толком! – приказал сотник. У него голова шла кругом.

Торвейг приподнялась на локтях, потом села, огляделась. Рансу подставила плечо, зашептала что-то успокаивающее. Девушки крепко обнялись, по губам берсерки скользнула улыбка.

— У нее кольцо на руке! – Деревенский кузнец взревел, как раненый тур. – Моя работа! Я его для воеводы Радомира делал. Для Милавы! Убийца!

— Это мое кольцо! – разомкнул уста молчавший доселе пришлый урманин и повел широченными плечами.

— Врешь, пес!

— Я железо подыму, – уперся Торгрим. – Мое. От отца досталось.

Торвейг вдруг расхохоталась. Поднесла руку к глазам, разглядывая колечко, потом уставилась на Торгрима. Она смеялась, хлопая себя по бедрам, а на глазах выступили слезы. Рансу с тревогой дернулась к подруге, не понимая, что с ней творится. Торвейг все помнила. Ту безумную ночь, счастливее которой с ней еще не случалось. Так это Торгрим был с ней, Торгрим-кузнец из Винтерхейма! Это он заставил ее стонать и кричать от наслаждения чуть не до утра. Это от его ярой любви на белой коже Торвейг остались синяки, кровь вскипала кипятком, а воспоминания будоражили истомой. Торгрим-кузнец – и она, берсерка Торвейг. Да как такое вообще возможно?!

Торвейг тряслась от смеха и рыданий, обхватив голову руками. Ох, Торгрим, что же ты делаешь со мной…