Тысячи осеней. Том 1 - Мэн Сиши Страница 173

Во двор выбежал и Пулюжу Цзянь вместе с Шэнь Цяо. Понаблюдав, как изворачивается тюрок, Пулюжу Цзянь в изумлении ахнул и шепнул Шэнь Цяо:

— Сдается мне, второго господина Су просто дразнят!

Шэнь Цяо кивнул.

— Я тоже так думаю.

Услышав его слова, Пулюжу Цзянь не сдержал изумления:

— Брат Шэнь видит, что происходит?

Шэнь Цяо улыбнулся.

— Нет, не вижу, но отчетливо слышу.

— Слышите?

— Звон меча, течение ци, шум шагов и даже дыхание, – скромно пояснил тот. – У слепцов слух гораздо острее, чем у видящих. А что касается действий Дуань Вэньяна, думаю, вы совершенно правы. Он позволяет атаковать, всячески затягивает схватку, а сам прощупывает, как велико искусство владения мечом в храме Чистого Ян и в чем его сила. Очень жаль, что Су Цяо попался на его крючок и не догадывается, чего на самом деле хочет противник.

Похоже, намерения тюрка поняли не только двое приятелей, но и Ли Цинъюй, шиди Су Цяо. Но поскольку победитель еще не определился, присоединиться юноша никак не мог: это бы помешало честному исходу поединка и стало бы пренебрежением к бойцам, а то и полным неуважением к силам и способностям Су Цяо. Вот почему Ли Цинъюю, пускай он все понимал, оставалось лишь стоять и ждать, чем дело кончится.

Выслушав Шэнь Цяо, Пулюжу Цзянь следом спросил:

— А каков Кунье по сравнению с Дуань Вэньяном? Оба учились у великого Хулугу. Равны ли они? Что скажете?

Только когда вопрос сорвался с его уст, он спохватился, что, быть может, допустил бестактность и выяснять подобное у Шэнь Цяо, проигравшего Кунье, не следует. Испугавшись, что незаслуженно обидел знакомца, Пулюжу Цзянь поспешил добавить:

— Что же это я! Нижайше прошу прощения! Я никоим образом не желал напоминать брату Шэню о том тягостном дне!

— Ничего страшного, – посмеявшись, успокоил его тот. – Бесспорно, Кунье силен, но искусство его гораздо грубее и яростнее, чем у Дуань Вэньяна, да и умениями он пользуется не так свободно и уверенно, как его соученик. Думается мне, Дуань Вэньян куда лучше постиг наставления своего учителя и вскоре сможет превзойти Кунье.

Пулюжу Цзянь, услышав это, разом помрачнел:

— Стало быть, этот человек явился к семейству Су не столько для того, чтобы добыть реликвию или захватить беглое семейство сестры господина Су, сколько для того, чтобы сделать себе имя.

Шэнь Цяо кивнул.

— Совершенно с вами согласен.

Беда в том, что Су Цяо привел на пир немало тех, кто как-либо причастен к вольнице-цзянху, – они составляли больше половины всех приглашенных. Многие из них принадлежали к новому поколению и рассчитывали однажды войти в десятку лучших мастеров Поднебесной. Но если Дуань Вэньян одолеет каждого из них, это будет значить, что он превосходит многие школы боевых искусств Поднебесной, что станет таким же громким событием, как и поражение Шэнь Цяо.

Несомненно, тюрки шаг за шагом стремились упрочить свое превосходство. Прежде всего, они заключили союз с Северной Чжоу, укрепив его браком между чжоуским императором и племянницей Таспар-кагана. В то же время они втайне сохраняли отношения с Северной Ци. Об этом свидетельствует хотя бы то, что во время войны двух государств тюрки сугубо для видимости поддерживали устремления Северной Чжоу, притом укрывая у себя бежавших циских чиновников и знать. Несведущему человеку могло показаться, что тюрки всего-навсего осторожничают, будто крысы, высунувшие нос из норки, и пока не оглянутся хорошенько, нужную сторону не выберут. Однако на деле в подобной осторожности не было никакого смысла: Тюркский каганат процветал и обладал в этих землях наибольшей властью и силой. Северная Чжоу, Северная Ци – да какая им разница? Оба государства не смели вызвать их недовольство, и тюрки даже не скрывали своих притязаний. Как говорится, у волка и сердце волчье – жадное да жестокое.