Алый трон - Эми Лиоу Страница 176

Я разворачиваюсь, чтобы проверить противоположный ряд Анасов.

На полу, скрестив ноги, сидит Харун, как сидел две ночи назад. Оранжевая лента, перекинутая через плечо, пылает жидким пламенем, словно пламя, превратившее в пепел его тело.

Задохнувшись, я отшатываюсь назад, чуть не опрокинув стул.

Когда я поднимаю глаза, Харуна больше нет.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Харун мертв. Я видела, как сжигали его тело и как Нудин развеивал прах. Похороны остались в прошлом. Сын уже занял место отца.

Харун… В последний раз мы говорили с ним в этой комнате, сидя друг против друга. И тогда в меня впились глаза Анаса…

По телу проходит дрожь. Я обхожу комнату, пытаясь вспомнить, под каким углом смотрела на Харуна.

Я видела статую. Харун сидел лицом к ковру, с изображением Зирватхи, на одной из стен. Значит, я смотрела на противоположную. Я усаживаюсь на пол и гляжу вверх.

Золотая статуэтка Анаса стоит на полке кедрового дерева, змеиные головы божества возвышаются над статуэткой Оруна, бога-оленя, защитника странников. Чешуя Анаса сверкает на солнце, как огненная река.

Я бросаюсь к статуэтке. Если я правильно помню, той ночью светились все глаза. Сняв с шеи желтый сапфир, я приближаю его к одному глазу. Камень в руке становится теплым, но виной тому не солнечный свет – если вглядеться пристальнее, я вижу сияние, исходящее изнутри двух камней, словно пожар разгорается в их сердцевине.

Я подношу желтый сапфир к другому глазу Анаса. Камень начинает светиться.

Я смотрю на статуэтку в полном неверии. Неужели Чандри и впрямь поместила осколки сюда? Неужели не беспокоилась, что кто-нибудь их найдет? Она так тщательно продумывала свой план. Но почему спрятала их так небрежно?

С другой стороны, никому не позволено входить в комнату Рашматун без предварительного разрешения.

Сердце бешено колотится в груди, когда я проверяю головы Анаса. В одном из двух глаз каждой змеиной головы вставлен осколок. Исключение составляет центральная.

Мои пальцы сжимают неровный сапфир. Это последний камень. А вот и глаз, куда Чандри собиралась его вставить.

А потом решила передать камень мне.

Я усмехаюсь про себя. Похоже, сегодня богиня будет моей.

В Паруватаре двенадцать стражников стоят передо мной на коленях, щиколотки и запястья в цепях, форма грязна и помята. Никто из них на меня не смотрит, хотя я не чувствую в них ни следа страха. Похвально.

— Ваше святейшество, эти стражники здесь, потому что не исполнили свой долг и не сумели защитить Бакхтин, – объявляет Нудин. (Он справа от моего трона, мне все еще странно видеть его на месте Харуна.) – По их вине Нали Янкаран отравила бывшего тхиравинду. Они халатно отнеслись к своим обязанностям, и сегодня мы выслушаем твой приговор, Рашматун.

Я поднимаю руку. Нудин, склонив голову, отступает назад.

Я разглядываю Паруватар. Обычно Орден Священной стражи сам разбирается с провинившимися, но повод настолько серьезен, что судить стражников будет сама Рашматун. Предполагалось, что это будет тихий судебный процесс, как некогда Чандри осудила Гуррехмата с товарищами.

Но я велела Нудину устроить публичное зрелище, чтобы все знали: Бинса – по-прежнему сосуд Рашматун. Теперь люди столпились у входа в зал, толкаясь, чтобы хоть мельком увидеть, что происходит внутри. Вдоль стен выстроились стражники, которые в тот день не отвечали за охрану Ширатукха.