Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута Страница 177

— Скорее уж моего брата. – Статуя разглядывала Калегорма не менее внимательно, чем он – их.

И Калегорм смутился, поскольку выглядел он далеко не так, как следовало бы. Лицо красное. Кожа от прикосновения тьмы пошла сыпью, а часть пузырьков лопнула, и зуд лишь усилился. Ухо покраснело. Прическа тоже не соответствует высокому моменту.

Да и сам он в целом. Не соответствует.

— Я счастлив лицезреть…

— Ой, – отмахнулась до того молчавшая дева с вплетенными в косу цветами водяной лилии, – давай без этих церемонных завываний. Они мне еще тогда на нервы действовали. Начинаю думать, что все-таки ничего не изменилось.

— Изменилось, – не согласился с ней Мальбрик, переводя взгляд на Ива-эна, – многое изменилось… Посмотри на этих двоих. Они связаны.

И все посмотрели.

Иван поежился.

Восставшие древние эльфы, которые не просто восстали, а ожившими статуями, уставились на него. И на Марусю тоже. И Иван задвинул ее за спину, шепнув:

— Если что – беги.

Хотя понимал: не побежит. Не оставит.

— Он… человек, – с удивлением произнесла девица, которая так и не выпустила из рук лука, но хоть целиться перестала.

— Наполовину, – уточнил Иван.

— Он наполовину человек, и ему позволено было появиться на свет! – голос был полон изумления. – Твоя мать была несчастной девой, которую… – дева замялась, – пленили люди и заставили…

— Мою мать пленять себе дороже, – честно ответил Иван. – Даже у бабушки не получилось. И вряд ли ее можно назвать несчастной. Она, конечно, своеобразная, но, как мне кажется, вполне счастлива. Просто…

Они слушали. Все двенадцать.

Жадно, будто Иван не о маме рассказывал, а раскрывал секреты мироздания.

— Она практику проходила в Предвечном лесу… экологическую.

— Она… человек? – чуть ли не шепотом произнесла совсем юная девушка.

— Человек. Встретила отца. Влюбилась. Поженились. Потом я родился… потом то ли любовь прошла…

— Истинная любовь не может пройти.

— Или просто надоело. И она уехала. А я некоторое время жил с отцом, потом… потом меня бабушка забрала.

Эльфы загомонили все сразу, а та хрустальная девочка сделала маленький шажок и, протянув руку, коснулась Ивана.

— Какой забавный. И смешной…

Обхохотаться можно.

— А что с твоими волосами? – поинтересовался кто-то.

Надо как-то различать их, что ли. Попытаться, во всяком случае.

— Это… подвиг во имя прекрасной невесты, – получилось соврать и почти не покраснеть.

Разве что самую малость.

Маруся фыркнула, но комментировать не стала.

— А в наше время пели… – задумчиво протянула эльфийка и поглядела на Марусю с завистью. Вздохнула. – С волосами интереснее, и намерения видны, и ждать не надо десять лет, пока он строки уравновесит и мелодию подберет…

— Еще слушай потом, – сказал кто-то из дев.

— Вообще-то, пока мы тут беседы ведем, – счел нужным переключить внимание Иван, – там мир гибнет!

Слова особого эффекта не возымели. Нет, эльфы на дверь посмотрели, но куда больше их занимали Иван и Маруся.

— Это твоя невеста? – Эльфийка с остролистом наклонилась, чтобы рассмотреть Марусю. – Ты на ней действительно женишься? И тебе позволят?

— А кто мне может запретить?

— Твой род! Или род твоего отца… Они пережили один позор, и теперь снова породниться с человеком… Почему тебя не изгнали?

— Понятия не имею.

— Потому что ныне это не принято, – пришел на выручку Калегорм. – Я знаю, что некогда Пресветлый лес придерживался идеи чистой крови.