Песнь безродного - Карина Володина Страница 18

— А о чём именно с ним нельзя спорить? – уточняю я.

— О чём угодно! – насмешливо басят сзади. – Ба, Фунар! Уите чине а венит! [19]

Влад Мате́й, сразу распознаю я по голосу.

А с ним…

Я поворачиваю голову.

О да, а с ним – половина аудитории. Остальные подтягиваются к Томе.

И начинается: расшаркивания, шутки, «О, вы уже оценили, как здесь можно подтянуть румынский?» на всевозможные лады… Девушки бросаются в объятия, молодые люди жмут руку и спрашивают, как поживает моя Ивона, – хоть бы кто для разнообразия поинтересовался нашими родителями. Но нет: сейчас это не главная тема.

Мы переглядываемся с Томой, та быстро закатывает глаза – и ослепительно улыбается подскочившей к ней девушке с чёрными шнурками. Явно со старших курсов. Уже хорошо понимает, что к чему.

— Калмати-ва![20] – рявкает снизу хорошо поставленный голос. – Тоатэ люмеа сэ стеа жос! [21]

Июлиана, заливисто хохочущая над моим очередным совершенно не забавным замечанием, вмиг притихает.

— Ну? – спрашивает по-английски стоящий у входа Листер. – Что, подзабыли язык предков за каникулы? Я повторю: займите лавки, а не мою кафедру. Трипон, ты хочешь поразглагольствовать за меня? Буду только рад.

Элиза, оттеснённая от Томы за преподавательскую кафедру, глупо хихикает и юркает к первому ряду парт.

И начинается вакханалия.

Видимо, Листера здесь отменно побаиваются: первый ряд забивается за секунду. То же происходит и со вторым, и с третьим: студенческая толпа мощной волной прокатывается по аудитории, занимая все ближайшие места, – и я остаюсь единственным стоящим человеком.

Кроме Листера Даскалу.

— Фунар, – выгибает он бровь, – и что это за манифест?

Июлиана виновато смотрит на меня: мест рядом с ней тоже нет. Все крайние скамьи переполнены – придётся пробираться через уже сидящих.

— Алин, – шипят мне на ухо – а потом дёргают за рукав и усаживают на одно из мест сзади.

Ферка. Испарившийся из моего поля зрения Ферка.

— Спасиб… – говорю я.

И замолкаю.

Меня внимательно изучают вишнёво-красные глаза.

Рядом с Феркой сидит вчерашняя загадочная девушка. Их скамья пустует: все расселись гораздо ближе к кафедре.

— Вы что, сдурели? – озадаченно интересуется Листер. – Соломон, что здесь делает ваш шабаш? Мне казалось, мы все с облегчением расстались в прошлом году, когда я натянул вам проходной балл по моему предмету. Соскучились по острым ощущениям?

— Мы пришли поддержать Ферку, мастер Даскалу! – глумливо говорит один из приятелей Влада, Дави́д Тама́с.

Взгляд Ферки становится стеклянным. Ферка утыкается им в стол.

Красноглазая девушка лениво посматривает на Давида, криво усмехаясь уголком рта. Из него всё ещё сочится струйка «крови».

Листер тоже оборачивается к Давиду. Недобро прищуривается.

— А, мастер Тамас, – ехидно тянет он, неспешно направляясь к кафедре. – Что ж, поддержка – это всегда хорошо. Я слышал, ваш курс оказал вам достойнейшую поддержку, когда в прошлом году у вас случилась истерика на выезде после максимально безграмотно рассчитанной дозы сыворотки… Или я что-то путаю и ваши сокурсники просто стояли в брезгливой оторопи, не зная, как к вам подступиться? Матей, вы не поможете мне разобраться?

Давид молчит, молчит и Влад. Несколько человек в первых рядах сдавленно фыркают.

— Что за сыворотка? – недоумевающе шепчет Дан на весь зал.