Записки расхитителя гробниц. Том 1 - Наньпай Саньшу Страница 180

Дальше мне думать уже не хотелось. Я чувствовал, что весь мой мир перевернулся с ног на голову, не понимал, кто из них говорил правду, а кто лгал, и не знал, кому верить. В голове воцарился полный хаос, и я машинально стал рассуждать вслух:

— Нет-нет, все не может быть так просто, у третьего дяди же не было никакого мотива. Зачем ему так поступать?

— Если этот человек и правда твой третий дядя, то незачем, – равнодушным тоном отозвался Молчун. – Но если…

Он вздохнул и замолчал.

Я не понял, что он имел в виду, но в душе уже поверил ему и лишь горько усмехнулся. Раньше я постоянно задавался вопросом: о скольких вещах мне лгал третий дядя? Теперь же пора было задуматься, о скольких он не лгал.

Я совершенно не ожидал подобного поворота событий, но, еще разок обдумав произошедшее, понял, что сейчас размышлять обо всем этом нет никакого смысла. Пока что совершенно неважно, кто лжет, а кто говорит правду, – этот вопрос будет иметь значение лишь после того, как мы отсюда выберемся. Если мы просто умрем здесь, знание правды уже ни на что не повлияет.

При этой мысли я постарался собраться с духом и заставить себя успокоиться. Толстяк к тому моменту успел снова подойти к каменной стеле и неуклюже присесть перед ней на корточки. Затем он попытался сложить пальцы в изящном жесте, как у танцовщиц, и начал, пошатываясь, приглаживать волосы.

Я нахмурился и крикнул ему:

— Эй, Толстяк треклятый, и что ты там опять делаешь? Не можешь постоять спокойно хоть пять минут?

Он обернулся и, пытаясь подражать женщине, пискляво отозвался:

— Ваша покорная служанка изволит поправлять прическу. Не помрешь же ты от того, что я маленько причешусь, чего разорался?

— Прическу? – беспомощно повторил я. – Ты что, тоже хочешь поглядеть на этот Небесный дворец?

— Ну конечно! – ответил он. – Разве может господин Толстяк упустить шанс полюбоваться таким редкостным зрелищем? К тому же сам посуди: мы с таким трудом сюда добрались, а та баба сбежала. И это означает только одно: плакали наши денежки. Ну ничего, мы вместо вознаграждения надыбаем парочку «лучистых жемчужин». Как говорится, «коль ты богат – так про грабеж ни слова, коль грабишь – не вертайся без улова». Так ведь?

— Ясно! – возмущенно выпалил я. – Из всего долгого рассказа ты запомнил только про «лучистые жемчужины»!

Но Толстяк на это обиженно возразил:

— Эй, ну почему ты так? Между прочим, есть еще одна важная причина, по которой я хочу туда попасть. Знаете какая?

35. Кровавая надпись

— Да кто знает, что у тебя там в башке творится? – воскликнул я. – Не хочешь – не говори. И вообще, позволь напомнить, что мы сейчас находимся в критической ситуации, так что давай обойдемся без твоего балабольства.

— Не надо так нервничать, – миролюбиво произнес Толстяк, – то, что я хочу сказать, имеет прямое отношение к нашей ситуации. Ты разве не слышал, что Братец сказал? Проход-врата в Небесный дворец вел наверх, а в камере, где стоял макет, были еще и очень высокие потолки. Если сложить высоту коридора и высоту потолков, получится не меньше десяти с лишним метров. Сам подумай: насколько глубоко залегает эта гробница? Уверен, потолок той камеры – самая высокая точка всего захоронения. Если хотим выбраться, начинать нужно оттуда!

От его слов у меня на душе мигом посветлело, и я принялся прикидывать в уме высоту. Когда я только оказался в подводном тоннеле, что вел в гробницу, мой глубиномер уже показывал глубину тринадцать метров. Теперь же мы стояли на дне бассейна, который был еще на десять с лишним метров глубже. Выходило, что мы находились на глубине от двадцати до тридцати метров под водой, и напрашивался вывод, что Толстяк прав: потолок камеры, где стоит макет Небесного дворца, от морского дна отделяет даже меньше десятка метров. А ведь сам я, слушая историю Молчуна, вообще не обратил внимания на эту деталь. Теперь я невольно взглянул на Толстяка другими глазами. Пусть этот парень и выглядел полным увальнем, голову на плечах имел, и в будущем, похоже, не стоит от него ничего скрывать.