Эпоха Сочувствия Том 1: Балы и бомбы - Святослав Макаревский Страница 184

— Правила хорошего тона требуют изображать сочувствие, – буркнул Энаццо.

— Нет, он сочувствовал по-настоящему, – возразила Лиомелина, – а затем забыл. Другие заботы вытеснили из его головы мысли о гвардейцах.

— Я не уверен, что он и сам понимал, искренни ли его эмоции или нет… – развёл руками Энаццо.

— Он человек, определённо, высокомерный, однако, не лишён сочувствия.

— Ох, неужели его личность для нас так важна? – спросила Дарианна.

И вообще, кто тут высокомерный? Принц Илдвиг спокойно общается с обычным полицмейстером, который никаких титулов не имеет! На самом деле в той же Лиомелине высокомерия куда больше. Да и Энаццо часто с презрением отзывается, например, об армии, полиции и государственной службе.

— В любом случае, – примирительно заговорил Энаццо, – к нему в голову мы залезть не в силах.

Да, на это даже Лиомелина неспособна. Но рассуждает так, будто прекрасно знает, что в этой голове творится: «Высокомерный, но не лишён сочувствия…»

Дарианна поморщилась. Почему Лиомелина всегда такая категоричная? Она чётко делила людей и события на хорошие и плохие, и по каждому вопросу имела собственное мнение – несогласные с ней объявлялись либо глупыми, либо злонамеренными. Дарианна же полагала, что обо всём подряд думать вредно, а категоричность порой мешает установить нормальные отношения с теми, с кем ты до конца не согласна. Подумать только, Лиомелина даже с Эрроном Дэрши умудрялась спорить!

— Тут ещё один интересный вопрос возникает, – между тем, заметила Лиомелина. – Есть ли грань между настоящим сочувствием и его имитацией?

— Лиомелина Одэтис, но ведь… – оборвался Джориен.

— Я имею в виду, естественно, то слабое сочувствие, которые мы проявляем по ходу дела, – ответила она, постукивая пальцами по деревянному подлокотнику дивана. – Я ведь тоже сама, можно сказать, сопереживаю этим гвардейцам, пусть я и…

Она пристально посмотрела на Джориена.

— Пусть я и не собираюсь никак им помогать, – закончила Лиомелина. Очевидно, вначале она хотела высказаться о своей нелюбви к армии и военной службе – она по многим вопросам была солидарна с Энаццо – но решила, что это невежливо. Тоже лицемерие, на самом деле.

«Существуют ли люди, которые всегда вели бы себя честно, – подумала Дарианна. – Вот я сама… честная? Я постоянно злюсь на Лиомелину, но не хочу ей это говорить, не хочу ухудшать наши и без того непростые отношения…»

— Что же, я сочувствую на самом деле? Или, может, лишь имитирую сочувствие, потому что считаю себя обязанной сопереживать людям, которые, очевидно, страдают? – спросила Лиомелина.

— Значит, разница между имитацией и настоящим сочувствием в том, что… во втором случае ты стремишься что-то сделать, как-то помочь? – недоумевающе произнёс Джориен.

— Не знаю. Это был риторический вопрос, – призналась Лиомелина.

Дарианна шокировано посмотрела на неё. «Неужели есть то, что ты не знаешь!» – хотела сказать она, но решила не провоцировать споры в присутствии Джориена.

— Я определённо хочу помочь, – твёрдо заявил подпоручик. – Только реальность часто наших ожиданий не оправдывает, и на наши желания ей наплевать…

Парк Чебоксаи находился в центре города. Это был большой регулярный парк. Когда-то давно он принадлежал монарху Верхнего Кювэра, потом его открыли для публики, и конкретно сейчас публики тут было очень много.