Стражи восемнадцати районов - Антонина Крейн Страница 19

— С детства.

— Тогда представляю, в каком недоумении Нонна Никифоровна была все эти годы, – фыркнул Феликс. – Видит же: ну колдун этот шмакодявка, колдун.А ты все не колдуешь и не колдуешь, зараза такая!.. Признавайся, она навещала тебя в больнице после инцидента?

Я покачал головой: мы все-таки не настолько близкие люди. А потом вспомнил, что Нонна Никифоровна тогда неожиданно написала мне в мессенджере.

«Выздоравливай, Евгеша. Все будет хорошо, –гласило ее сообщение. – И поздравляю с тем, что твоя музыка наконец-то зазвучала. Я долго ждала этого момента».

После объяснения Феликса ее слова, безусловно, воспринимались иначе.

Между тем Рыбкин взял смартфон и начал листать список контактов, явно намереваясь кому-то позвонить.

— Итак, сегодня ночью будем действовать, как ты и предложил. – Феликс подмигнул мне, оптимистичная «все будет тип-топ» серьга в его ухе качнулась. – С помощью твоей музыки призовем и стравим с Деворатором Акумбру.

— Того Древнего, что спит на дне Невы?

— Да. Алло, Нонна Никифоровна? – обратился он уже по телефону. – Здравствуйте. Слушайте, а ведь в здании СПбГУ на Университетской набережной наверняка есть какое-нибудь хорошее пианино? Или рояль? Нет, синтезатор не надо, у них звук все-таки отличается… Есть, да? Супер. Тут такое дело: вы можете сделать так, чтобы сегодня к полуночи его вытащили к реке? В идеале бы поместить его возле сфинксов. Ага, да, для битвы.

Нонна Никифоровна спросила что-то – я не услышал, что именно, но распознал любопытствующую интонацию, и Феликс улыбнулся:

— Да-да, это связано с Женей. Он теперь – часть нашего мира.

Мое сердце забилось быстрее от этих слов.

Глава 4

Туман с залива

Туман все быстрее затягивал набережную. Прокатывался седой рекой над ночными, стального цвета водами Невы, ощупывал гранитные ступени, окутывал сфинксов Аменхотепа III и струился дальше – мимо Академии художеств в сумрачные лабиринты Василеостровских линий.

Я сидел за выставленным на улицу пианино и чувствовал себя очень странно. Вместо привычного концертного костюма на мне были черные джинсы и черный джемпер с выглядывающей из-под него рубашкой, а единственный – пока что – слушатель грядущего концерта устроился внизу, на лестнице, спускающейся к воде. В темноте бросалась в глаза белая перевязь Феликса… На коленях у него лежал вынутый из ножен меч. Шероховатый гранит ступеней контрастировал с гладкостью проклятого лезвия.

Было ужасно тихо. Город спал, повинуясь чарам.

— Думаю, можно начинать, – сказал Рыбкин. Плотный туман скрадывал громкость его голоса. Противоположного берега реки уже давно не было видно.

Я вытер ладони о темную ткань джинсов и протянул:

— Хорошо…

Вздохнув напоследок, нежно коснулся клавиш.

Мелодия полилась над рекой. Тягучая, щемящая, зовущая.

Иди ко мне. Иди. Мне так одиноко в этом холодном, но все же прекрасном мире – приди ко мне и раздели со мной эту жизнь.

Из-за тумана музыка звучала так тихо, что я начал переживать: а достигнет ли она самого главного слушателя? Может, прерваться и сыграть другую композицию? У меня есть бодрые, маршевые. Возможно, такие подойдут лучше?

И вдруг вдалеке послышался страшный хриплый рев. Фонари на набережной замигали. Я вздрогнул.

— Все хорошо. – Феликс, до того слушавший меня без движения, поднялся со ступеней и взял меч в здоровую руку. – Это проснулся Угомон. Продолжай.