Записки расхитителя гробниц. Том 1 - Наньпай Саньшу Страница 193

Понимая, что дело плохо и уклониться я не успеваю, я опустил голову и резко двинул по твари кулаком. Это был целиком и полностью условный рефлекс, сработавший в минуту крайнего ужаса. Не знаю, насколько сильно получилось ударить, но мой кулак с громким треском вмял чудищу нос, и оттуда брызнула черная вода. Хорошо, что моя зажигалка была с крышкой – не погасла. Я сжал зубы и хотел было снова наподдать твари, но та внезапно задрожала и испуганно отпрянула.

Заметив это, я просиял. Нашлась на тебя управа! Оказывается, и демона можно напугать, а этого – так вообще простым кулаком. Меня охватило такое воодушевление, что я, не раздумывая, тут же вскинул ногу и дал роже пинка. От удара она совсем искривилась и улетела прямиком в гущу волос. Боясь, что если пну снова, волосы опять меня опутают, я поспешно отполз на пару шагов и вскинул вверх горящую зажигалку.

Рожа продолжала прятаться среди прядей. Она кривилась в крайне озлобленной гримасе, но слишком сильно боялась огня, чтобы слепо бросаться вперед. Молчун вдруг достал откуда-то несколько отсыревших хочжэцзы и поджег их от пламени моей зажигалки. Завидев перед собой столько огня, монстр взвизгнул и отпрыгнул подальше, выпустив Толстяка. Я воспользовался этой возможностью, чтобы поскорее пережечь волосы, обхватившие его голову.

Молчун же продолжал оттеснять чудовище все дальше и дальше, пока оно окончательно не скрылось во тьме. Лишь тогда он наконец опустил руку, которую едва не опалили почти прогоревшие хочжэцзы. Когда же я опустил взгляд на Толстяка, увидел, что из носа и рта у него торчат обрывки пережженных волос, а его лицо от удушья приобрело синюшный оттенок. Я скорее принялся бить Толстяка в грудь и бил до тех пор, пока он не сделал резкий выдох, и из его ноздрей не вылетели огромные черные комки.

Я выдохнул с облегчением. Хорошо, что у Толстяка приличный объем легких – взял и сам одним махом прочистил себе трахею. Иначе я бы и под дулом пистолета не смог заставить себя сделать ему искусственное дыхание.

Какое-то время Толстяк, тяжело дыша, откашливал из горла остатки черной дряни, а потом полумертвым голосом спросил:

— Ядрена мать, это что за зараза была?

Я погасил зажигалку, которую все это время судорожно сжимал в руке – зажигалка успела нагреться до температуры кипятка и сожгла мне всю кожу на ладони. Рука Молчуна выглядела немногим лучше.

— Судя по всему, это была «запретная дева», – ответил он Толстяку, помахивая обожженной рукой.

Я вспомнил, что уже слышал о «запретных девах» от хозяина Хая с рынка Инсюншань, но тогда не особенно поверил его словам. Я тихо ахнул и спросил:

— Они что, правда существуют?

Молчун кивнул и сказал:

— Я не знаю, откуда они берутся, но в этом районе про них ходит много легенд, и вряд ли они все врут.

Удивленный, я попросил его рассказать подробнее, но Молчун покачал головой:

— «Запретные девы» рождаются в воде, поэтому я знал, что они должны бояться огня, но больше ничего о них не знаю. Тут как с «цзунцзы»: мы издревле знаем, что они боятся копыта черного осла, а почему – никто не знает. Чего я никак не предполагал, так это наличия у них собственного сознания. Нам надо быть очень осторожными: оно наверняка все еще прячется где-то позади.

Толстяк в страхе придвинулся поближе к нам и произнес: