Сияние вечного пламени - Пенн Коул Страница 195

Что-то – слабая искра чувства, погребенная под горой обиды, – остановило меня у двери.

— Ты даешь столько обещаний, мне же всегда хотелось лишь честности. А это единственное, в чем ты упорно мне отказываешь.

Глава 32

Мора стиснула мне руку, когда я вонзила кинжал в свежевскопанную почву, рядом с таким же кинжалом, который пару секунд назад вонзил Теллер. Мы шагнули назад, и два отцовских друга стали забрасывать могилу землей.

Хоронить было почти нечего – тело отца и его вещи уничтожил выброс моей магической силы. Остались только два одинаковых кинжала, которые я украла у него в двенадцать лет. Поэтому в импровизированной могиле на месте, где прежде стоял наш дом, в память об отце мы зарыли кинжалы.

Великий человек и его уникальное наследие превратились в два исцарапанных куска металла и дерева.

Те кинжалы я носила с собой каждый день до того вечера, когда прибыла во дворец королевой и бросила их как бесполезные против Потомков. Похоронить их сейчас было душераздирающе в худшем смысле этого слова.

Свободной рукой я держала за руку Теллера, а Мора шептала слова Обряда Концов. «Опасно!» – предупреждали былые инстинкты, пока Мора читала молитву Старым Богам, запрещенную законами покойного короля, в пределах слышимости небольшой группы Потомков, которая к нам присоединилась. Я быстро вспомнила, что, во-первых, эти Потомки мне верны; во-вторых, как монархиня не попадаю под действие законов Ультера.

А в-третьих, что мне теперь плевать на любые правила, кроме своих.

Мы с Теллером устроили похороны, чтобы поставить точку на определенном этапе жизни и попрощаться с отцом. Пришли Мора с группой целителей и несколько армейских приятелей Андрея. Пришел отец Генри, а самого его не было, и мне не хватало духу спросить почему.

Пришли обычные Корбуа – Лютер, Элинор, Таран, Аликс и Лили – и несколько молодых кузенов, с которыми подружился Теллер. Вообще-то Элинор сразу заверила, что Корбуа примут Теллера как родного, но, видя, что это происходит на самом деле, я почувствовала благодарное облегчение.

Потомки стояли поодаль – по другую сторону поляны, у самой границы леса, где деревья слегка примяло моей магической силой. Я не просила друзей об этом, но, думаю, их учили держать дистанцию от смертных, а у меня сегодня не было эмоциональных сил направить их по пути культурной революции.

Лютер, как всегда, наблюдал за мной с привычной маской безразличия на лице. Только я чувствовала, как сквозь нее просачивается нестерпимая боль, и гадала, не кажусь ли ему такой же – умирающей, капля за каплей, с алыми кровоподтеками, пачкающими все мои слабые попытки притворяться исцеляющейся.

Смертные гости по очереди делились историями об отце. Мы с Теллером рассказывали о мудрости, которую он нам передал; Мора – о том, как наши родители вживались в роли молодоженов, потом родителей; приятели отца – о молодом солдате, уморительно хватавшемся за любое задание, лишь бы себя проявить, и о великом смертном командире, прославившемся своими лидерскими качествами.

Глаза на мокром месте были у всех, кроме меня.

Мои слезы давно высохли. Сейчас боль выливалась в ступор или в злость – любые другие эмоции были подчистую вытоптаны.

— Не верится, что великий Андрей Беллатор погиб на пожаре, – сказал один из друзей отца, с сомнением оглядывая почерневший кратер рядом с могилой. – Огонь, наверное, был сильный.