Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута Страница 198

Судя по решительности, с которой Мальбрик Медвежье ухо поднялся на ноги, убить кого-нибудь ему хотелось. А Калегорм порадовался, что совершенно случайно где-то рядом шла битва.

Афро-российским эльфам-некромантам и вправду нужно чем-то себя занять, пока осознание перемен идет. А то мало ли…

Тропа открылась легко.

Вот только теперь заслезились оба глаза, и спать потянуло со страшною силой. Нервы. Это все нервы…

Глава 44

О правильном освещении событий и роли позитива в принятии апокалипсиса

«История начинается тогда, когда уже ничего невозможно проверить».

Предисловие к серьезному научному труду, посвященному неким важным, но очень давним событиям

Тропа вывела на край поля, над которым клубился туман. Серый, мокрый и какой-то гадостный даже с виду. И в этом тумане увяз до боли знакомый фургончик.

Быть того не может.

— Нам туда! – велела Юлиана, дернув Семена за ухо. Сидеть на медведе было мягко и вполне удобно, как на кресле, только без подлокотников, и еще оно двигалось. – Семка, там же наши. Я должна узнать. Быстренько посмотрим…

Она видела и сцену, какие-то скамьи, столб, уходивший в небеса. А где люди? Хотя нет, люди тоже наличествовали. Они растянулись жиденькой цепью на пути тьмы, что катилась со стороны дальнего леса. И надо было туда, наверное, но как своих бросить? Пусть они и не друзья, но ведь коллеги!

Фургон был пуст. Почти.

А у самого края дороги маячила высокая фигура с камерой на плече.

— Криворученко, ты что тут делаешь?! – Юлиана удивилась, а Мирон явно обрадовался.

— Юлька! Живая!

— Ну.

— А мне сказали, тебя медведь сожрал. А оно вон как… наоборот, выходит…

— Это оборотень, – зачем-то пояснила Юлиана. – Мой будущий муж.

Слово держать надо.

— Всегда знал, что ты страшная баба… – Криворученко явно понял все несколько не так, как задумывалось. – Ладно, мы, мужики, народ привычный. Но оборотня за что? Животинка, чай, редкая, а ты его того…

— Я его не того!

Так. Надо успокоиться и вспомнить, что Криворученко – это Криворученко. В съемке он гений, а во всем остальном… как выражался Главнюк, за счет чего-то гениальность надо было компенсировать.

— Вот-вот, еще даже не того, а уже жениться заставляешь. Потом-то что будет?

— Ты чего тут делаешь?! – рявкнула Юлиана, чувствуя, как испаряются остатки терпения.

— Так это… велено… эфир прямой. По выделенному каналу. Во, глянь, чего выдали! – Криворученко с гордостью продемонстрировал какую-то штуковину, которая облепила камеру, оплела серебристою паутиной. – Артефактный стабилизатор с подавителем помех. Военного образца. Я таких и не видел даже! Картинка пойдет на загляденье!

— Куда пойдет? – интерес Юлианы не остался незамеченным.

Местечковый император взирал на Криворученко сверху вниз.

— Так прямо в эфир. Сам звонил! – Мирон поднял палец в небеса. – Сказал, чтоб, как полдень пробьет, шел и снимал. А я ему, как снимать, когда ведущего нету! Юльку медведи сожрали…

— Подавились, – хмыкнул император.

— А то. Я ему так и ответил, что наша Юлька любому медведю поперек горла встанет. – Семен обиженно заворчал, и Юлиана похлопала его по загривку, успокаивая. Нечего ей тут медведя нервировать пространными размышлениями. – А он мне, мол, хрен с ней, с Юлькой… – вещал Криворученко своим обычным на диво ровным усыпляющим тоном, который когда-то и не позволил ему сделать карьеру репортера. – Сам все снимешь. Мол, тут и без ведущего понятно будет. А чего понятно? Этот вовсе сбежал. – Он мотнул головой в сторону автобуса. – Там хрень какая-то, ни подойти, ни подъехать. Спецэффектов на этой ярмарке аж с перебором. Такой массовки небось и в Голливуде нету. Мертвяки натуральные такие, прям как живые! Так что, Юль, поработаешь, а? – с надеждой спросил Мирон. – А то если съемку не начну, уволит же ж. А у меня семья, дети. И жена тоже не того, пока денег нет… – Юлиане ненадолго даже стало жаль неизвестную ей жену Криворученко. – А ты языкастая, как трепаться начинаешь, так любая тема идет, что по маслу.