Хозяйка «Волшебной флейты». В бегах - Анна Эристова,Ульяна Гринь Страница 2

— Свободу! Свободу требую, свободу! Незаконное задержание! Я на вас в суд подам!

— А ну! — городовой замахнулся на него, но парнишка резво отскочил. Городовой проверил замок и пригрозил: — Будешь безобразничать, закрою в холодной.

— Сатрапы, — с достоинством ответил сосед. Городовой покачал головой и ушёл. Парнишка обнял прутья и засвистел какой-то весёлый мотивчик. Я заметила осторожно:

— Не свисти, денег не будет.

Он резко обернулся. На меня глянули голубые глаза, окружённые веером светлых ресниц. Парень растянул губы в улыбке и сказал:

— О, а я тебя знаю. Это ж ты Демиду локоть вышибла?

Расценив его оскал как одобрение, ответила:

— Допустим, я. А что?

— Ничего. Ловко ты. Научишь?

Я фыркнула. Тоже мне, прогрессорство! Учить гопников девятнадцатого века приёмчикам самообороны из двадцать первого! Так, стоп. Он был в том трактире. Значит, из братии Дмитрия Полуяныча. Значит…

— Научу, если поможешь мне отсюда выбраться, —сказала я ему, прищурившись. Оценивающе. Думаю, такой парнишка нигде не пропадёт, а уж из полицейского участка сбежать ему раз плюнуть.

Он тоже окинул меня взглядом, но уже слегка подозрительным, потом плюхнулся на шконку и спросил:

— А тебя за что загребли?

— За убийство.

Сказала просто, не добавив, что я невиновна. Зато мой сосед впечатлился. Бровки его светлые взлетели на лоб, глазки голубые вытаращились на меня, рот округлился трубочкой, и парень ответил:

— Ого! Я-то думал, жёлтый билет не выправлен…

— Здравствуйте, меня зовут Татьяна, и я не проститутка, — пошутила. — У меня музыкальный салон, а не увеселительное заведение.

— Здрасьте, а я Гордей, — представился он. Минутное удивление уже прошло. Гордей поинтересовался: — И кого ж ты кокнула?

— Никого. Так поможешь?

— Ежели ты не приметила, свет-Татьяна, я и сам сижу по ту же сторону решётки, что и ты, — хитро прищурился он. — Как же ты хочешь, чтоб я тебе помог?

— Только не говори, что у тебя нет никаких уловок.

Он снова широко улыбнулся и забрался с ногами на шконку, подтянувшись до окошка, забранного прутьями. Толкнул раму, махнул кому-то снаружи, свистнул. Потом сиплым шёпотом бросил:

— Беги к Полуяну, скажи: его зазнобу загребли на каторгу, выручать надобно!

— Зазнобу? — возмутилась я. — Вообще-то я ничья не зазноба! А с Полуянычем мы вообще виделись один раз.

— Сердцу, свет-Татьяна, не прикажешь! — снова оскалился Гордей. — Ты гордись лучше, наш смотрящий с дамами, кроме тех, у кого жёлтый билет, замечен не был.

Я снова фыркнула от смеха:

— А может он по мальчикам, а не по девочкам?

Гордей даже сразу и не понял, а потом нахмурился и буркнул:

— Ты это, сестрица, не заговаривайся! А то не посмотрю, что ты его зазноба, и промеж глаз засвечу.

— Ударишь женщину? — подколола я его. Так смешно было смотреть, как он злится! Гордей вскинул голову, как будто был наследным принцем всея Руси, и сказал высокомерно:

— Ежели женщина на Полуяна бочку катить будет! Я за Полуяна порву глотку!

— Да ладно тебе, я пошутила.

Стало даже немного легче, как будто сбросила вес обвинения в убийстве с плеч. Но оно никуда не делось. Был бы жив Городищев, я даже и не думала бы об этом. Но Городищев мёртв. Расследовать гибель Черемсинова придётся мне, потому что дуракТрубин предвзято ко мне относится. Ему чхать на то, кто убил по-настоящему… Ему меня засадить надо за решётку, меня.