Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж Страница 2

1

Боги молчат.

Теперь боги молчат всегда, и нам в монастыре святой Эруваун об этом известно лучше, чем кому-либо другому.

Боги больше не касаются нашего мира, не создают святых, способных творить чудеса, не разговаривают с нами и, возможно, даже не слышат нас.

Но это не мешает мне отчаянно молиться про себя, пока я почти бегу, и мои ботинки скользят по булыжникам, мокрым от утреннего дождя, чтобы успевать за широкими шагами сестры Зенуван.

«О, Нин-Анна, владычица золотых рук и повелительница исцелений, – безмолвно молюсь я богине нашего монастыря. – Пожалуйста, пусть матушка Уна хоть в этом году скажет мне “да”!»

Ведь я просила об этом каждый год в день своего рождения, начиная с двенадцати лет, а матушка Уна лишь качала головой и говорила, что я еще слишком молода. Но завтра мне исполнится семнадцать, и я смогу принять обеты и постриг, и она больше не заставит меня ждать.

«Пусть в этом году я отомщу за тебя и убью Рувена. Пусть в этом году я верну твоих святых и наконец покончу с чумой!»

Внезапно сестра Зенуван резко останавливается, и я врезаюсь лицом в ее спину.

— Простите, – шепчу я, восстанавливая дыхание.

— Снова грезишь наяву? – Сестра Зенуван оглядывается на меня. – Ходить и одновременно мечтать о чем-то ужасно опасно! – Ее голос серьезен, но она смягчает слова широкой улыбкой, от которой на бледных щеках появляются ямочки и обнажаются голые десна, на которых не хватает зубов.

Сестре Зенуван всего тридцать два года. Это крепкая и сильная женщина, ростом шесть футов[1], но до того, как попала в монастырь, она много лет жила на улице, где продала два своих передних зуба и потеряла еще три из-за инфекции. Она одна из немногих монахинь, которые никогда не сомневались во мне.

В прошлом году матушка Уна впервые раздумывала целый день, прежде чем отказать мне, а после я нечаянно подслушала их разговор.

– Не так уж она и молода, – сказала сестра Зенуван. – В ее возрасте я уже выпотрошила троих мужчин.

– Потому что ты якшалась с бандой воров, – ответила ей матушка Уна. – Лия мягче, чем ты была в ее возрасте, и мягче последней девушки, которая пыталась, но так и не смогла убить Рувена.

— Прости! – говорю я вслух, и сестра Зенуван щиплет меня за щеку.

— Просто оставайся начеку, пока мы не вернемся в стены монастыря.

Я чуть не смеюсь. Мы стоим на Хай-Маркет-Стрит – второй по популярности торговой улице во всем городе. Толпа, снующая вокруг нас, – это пухлые матроны, бизнесмены с мрачными лицами и тощие юные подмастерья.

К ближайшему фонарному столбу прислонился полисмен в круглой синей шляпе. Эту улицу патрулируют дважды день, защищая мирных граждан от попрошаек и карманников, но я помню, что мне сказала матушка Уна в прошлом году:

– Ты все еще такая же мечтательная и легко отвлекаешься. За пятьсот лет в этом монастыре нашлось всего семь девушек, способных войти в терновник и попытаться убить Рувена. Ни одна из них не вернулась, а ты должна быть лучше их всех.

Поэтому я послушно киваю и следую за сестрой Зенуван в лавку, где на вывеске из полированной латуни написано:

АХАРИН И СЫНОВЬЯ:

ТРАВЫ, НАСТОЙКИ И РЕДКИЕ ЭКСТРАКТЫ

Мы заходим в мой самый любимый магазин из всех, в которых мы бываем, и я жадно втягиваю воздух, наполненный пьянящей смесью запахов: трав и специй, лака и консервантов. Внутри одновременно можно почувствовать мягкий запах травяного сада и резкий запах больничной палаты. Наверное, если Рувен задумает заманить меня в ловушку и сотворит иллюзию, она будет пахнуть точно так же.