В моем болоте утонула ведьма - Молли О'Нилл Страница 2

Если вы считали, что все это просто досужие выдумки, то я вас удивлю: в них немало правды. Зубы у меня не зеленые – это, пожалуй, главное вранье, – но они длинные и острые, такие острые, что я могу рыбу перекусить пополам. Очень полезно, когда живешь в озере. У меня зеленая кожа, цвета мха, что растет на стволах деревьев на берегу. И волосы тоже зеленые, когда сухие, но в воде они кажутся темными. Ростом я, должно быть, примерно с человека, хотя сказать трудно. Людей я вижу обычно при двух обстоятельствах: они либо в ужасе от меня отползают, либо плавают в озере лицом вниз. В общем, неудобно примериваться.

Должно быть, мама вас предупреждала, что от мутных вод надо держаться подальше? Говорила, какое чудище сидит под густыми листьями кувшинок на илистом дне и только и ждет, чтобы сцапать невинное дитя и сожрать на обед?

Это хороший совет, если в местном озере обитает Дженни, хотя мне лично давно уже неохота таким заниматься. В человеческом ребенке довольно много мяса, а я обычно не так уж голодна. Мне хватает рыбы и лягушек, а еще иногда крестьяне топят в озере котят – очень мило с их стороны, хоть и замучаешься потом выковыривать шерсть из зубов.

Котята мне достаются обычно весной, когда у всех зверей рождаются детеныши. И в тот весенний день, услышав громкий всплеск, я решила, что это кто-то из крестьян любезно подал к моему столу первый ненужный приплод.

Бросив перетаскивать по дну гнилое бревно, я смекнула, что надо бы найти кроличью косточку вместо зубочистки. Поглядела наверх, ища, где плеснула вода. Я люблю быстро поймать мешок и утянуть на дно. Когда животные паникуют, у мяса портится вкус, и хоть я и озерное чудище, но принципы у меня есть. Поэтому мать говорила, что я мягкотелая. Заметив круги на поверхности воды, я подумала, что они крупнее, чем могли бы быть от брошенного мешка с котятами. Под водой я не очень хорошо слышу, но, поднапрягшись, различила радостные людские крики. Люди смеялись… или вопили от страха? Никогда не поймешь, они по всякому поводу устраивают шум. Может, случайно закатили в озеро телегу и теперь суетятся, пытаясь ее вытащить? Тогда, пожалуй, можно повеселиться. Деревенские вообще-то побаиваются моего озера, и, если я тихонько подплыву и схвачу кого-нибудь за ногу, он так заорет, что мертвого поднимет. Я хихикнула, представив эту картину.

Так или иначе, надо было выяснить, что происходит, и я оттолкнулась от дна и поплыла наверх. Мои длинные волосы, только что расчесанные, струились за мною следом, а солнечный свет приятно касался кожи. Я открыла рот, пробуя озерную воду. В ней был какой-то металлический привкус – может, кровь, но совсем немного. Всплеск раздался со стороны деревни, и мне потребовалось несколько минут, чтобы переплыть озеро. Я поднялась к поверхности и глянула сквозь заросли водокраса.

На берегу собралась небольшая толпа людей – они стояли и махали своими крошечными розовыми ручками. Лиц я не узнавала, но все это были крестьяне в одежде из серо-бурого льна – уже сотни лет они так одевались: женщины в киртлах[1], мужчины в штанах и рубашках. Мне трудно отличать людей друг от друга, и большинство из них были слишком молоды, чтобы я знала их по именам, – но и не так юны, чтобы устраивать какие-то игры. Один человек – похоже, мужчина – стоял ко мне спиной и что-то выкрикивал. На нем была большая черная шляпа и темная накидка, поновее и не такая перештопанная, как одежда у крестьян. Он чуть повернулся, и я увидела его лицо, маленькие глазки и поджатые губы. Лицо это было перекошено от злости, и он указывал рукой себе за спину, на озеро.