Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута Страница 215

Не совсем правда, но звучит хорошо.

— Чудесно, – согласилась матушка, сделавшись еще задумчивее. – Такую милую девушку спас… Это судьба!

— Нет.

— Да.

— Мама, она некромант!

— Я тоже, между прочим. И вообще, Павел, это просто-напросто непорядочно! Спас девицу на глазах у всех, а теперь жениться отказываешься?! Что о тебе люди подумают?!

— К-кто отказывается? – Василиса не нашла ничего лучше, нежели открыть один глаз.

— Он, – с возмущением произнесла матушка.

— На ком?

— На вас!

— Не надо на мне жениться! – Василиса, открыв и второй глаз, посмотрела сразу и на матушку, и на Кошкина. – Я не хочу, чтобы на мне женились! И вообще надо разобраться, кто кого спас…

— Вот поженитесь и разберетесь. – Матушка никогда не спорила напрямую, всегда оставляла противнику пространство для маневра. Во всяком случае, на первый взгляд казалось, что пространство это есть. – У вас тогда и время будет посчитать, и возможности.

— Дорогая… – Князь Чесменов совершенно наглым образом взял матушку под локоток. Павел даже возмутиться хотел – где это видано, чтоб столь нахально чужих матушек уводить! – Думаю, они люди взрослые и сами решат…

Такой аргумент Кошкин прежде приводил. Не срабатывало.

— Пожалуй, ты прав, Яшенька…

А у Чесменова сработало. Почему?!

И вообще матушка словно утратила интерес что к Кошкину, что к Василисе, которую он так и держал. Нет, она не тяжелая, но… как так-то?

— У тебя такое выражение лица, – сказала Василиса, – будто у тебя… не знаю… губную гармошку украли.

— Матушку, похоже, украли. – Кошкин моргнул, пытаясь успокоиться, но получалось плохо. В душе кипели обида и возмущение. – А она и не сопротивляется.

— А должна?

— Не знаю. Вроде он и ничего так, но зачем ее на войну притащил?!

— А ты меня зачем?

— Так ты сама вызвалась!

— И? А она… может, все наоборот, и это она его потащила? И вообще, Кошкин, ты только не обижайся, но в жизни каждого ребенка наступает время, когда ему приходится расстаться с мамой.

Вот… невозможная женщина.

— Сейчас уроню, – буркнул Павел, потому что обиды стало больше.

— Не-а, – Василиса ничуть не испугалась, – но на ноги поставить уже можешь. Что со мной?

— Матушка сказала, истощение. И стоять сейчас не надо. Когда истощение, может быть чувство, что все прошло, тогда как оно ничуть не прошло. Эй, рогатый…

Бык повернул голову.

Интересно, почему он не рассыпается прахом, в отличие от остальных мертвецов, человекообразных? Их не осталось, а зобми-коровы никуда не делись.

— Вот так, на нем посиди. И не обижайся на матушку. У нее просто идея-фикс женить меня. Была, похоже. – Кошкин повернулся, пытаясь найти матушку, и нашел.

Та в компании Чесменова о чем-то беседовала с императором.

— Не дрожи, я сама замуж не пойду. – Василиса хлопнула умертвие по загривку, и то легло, свернувшись калачиком.

Получилось костяное кресло. Странноватого виду, но в целом неплохое, особенно если воздушную подушку создать.

— И за меня?!

— И за тебя.

— Вот знаешь, это нечестно! Я тебя, между прочим, спас!

— И я тебя.

— Тогда тем более.

— Кошкин, – Василиса голову наклонила, – ты сам себе противоречишь. То ты жениться не хотел, то возмущаешься, что я за тебя замуж не иду. Ты голову-то включи. Ты меня сутки знаешь. Какой замуж? Какая женитьба? Может, я храплю по ночам. Или сухари в кровати ем.