Влад - Дея Нира Страница 217

Медперсонал с удивлением смотрел на него, но никто не остановил. Петру поспешил в то крыло, где проживали пациенты. Сердце отчаянно подпрыгнуло в груди, когда он заметил открытую нараспашку дверь в комнату Елены. Сейчас он увидит ее!

На застеленной постели неподвижно сидела тетя София, глядя в окно. Туда, где последнее время так часто сидела та отталкивающего вида черная птица. Она будто предвещала беду. Но сейчас птицы не было.

— Что здесь… – только и сумел выдавить он, запыхавшись, и сидевшая женщина медленно повернула голову. Слезы на покрасневшем лице уже высохли, но у нее не было сил подняться или что-то сказать. Она молча протянула Петру свернутый вчетверо лист бумаги.

Он постарался унять противную дрожь в пальцах, но не смог. Развернув белый лист, он узнал красивый, летящий почерк Елены:

«Моя дорогая!

Мне пришлось сделать непростой выбор, но я не могла поступить иначе. То, что случилось, было предопределено давным-давно. Простите за причиненную боль, хотя я не имею права просить об этом. Я бы забрала ее всю себе – терпеть мне не впервой, – лишь бы не доставлять вам страданий. Нам никогда не доведется увидеться вновь, но этому есть веская причина. Прошу об одном: не беспокойтесь обо мне и не пытайтесь меня разыскать. Уверяю, мне ничто не угрожает. Вы должны поверить мне на слово. Я благодарна вам за каждый год, посвященный мне с такой любовью. Поверьте, это было взаимно.

Сердечно обнимаю, Елена»

Петру трижды перечитал послание и посмотрел на тетю Софию.

— Как это понимать?

Голос прозвучал глухо. Петру не узнавал его. Тетя София, вздохнув, протянула ему еще один сложенный лист.

— Предназначено тебе.

Петру опустился на диван, на котором часто сидел, разговаривая с Еленой. Строчки прыгали перед глазами, и он не сразу разобрал написанное:

«Петру, милый!

Если бы ты только знал… Но я не могу сказать. Не смею. Ты не поверил бы мне, решив, что я безумна, как это было и прежде. Но мне кое-что открылось, и моя жизнь не может быть такой, как раньше. Я бесконечно благодарна тебе за любовь и внимание, но вынуждена отвергнуть твое предложение, несмотря на всю его щедрость. Ты – один из лучших людей, что я встречала на свете. Твое огромное и доброе сердце заслуживает любви, но не той девушки, что стала чудовищем. Так, я решила помочь тебе с выбором – ослушаться матери или согласиться с нею. Ведь мое безумие – неизлечимо. Его корни проросли слишком глубоко. Я решила, что так будет лучше для всех нас. Прости.

Елена»

Петру выронил лист бумаги и тут же поднял его, разравнивая нервными движениями.

— Когда? Когда это произошло?

— Два дня назад. Недаром мне показалось, что Елена выглядела какой-то подозрительно бледной и замкнутой. Видно, она уже решилась на это и все обдумала.

— Но как так? Все ли обыскали кругом? – вскричал Петру. – Как можно доверять словам девушки, чей разум подвержен тлетворному влиянию безумия? Быть может, она совсем не понимала, что творит!

Тетя София с достоинством поглядела на него, сохраняя удивительное спокойствие, хоть это и давалось ей с трудом.

— Профессор велел все обыскать сразу же, как мы нашли письма. Он оповестил местные власти. Те обещали помочь.

Петру закивал, но тут же вскочил на ноги.

— Я… Я не могу этого так оставить…

Он легко поклонился и бросился вон из комнаты, в которой, как ему казалось, так явно чувствовался аромат духов Елены. Петру миновал несколько коридоров, натыкаясь на работников лечебницы и пациентов, смотревших на него с подозрением, пока не добрался до кабинета профессора Ковача.