Ведьма сладкой деревни - Марин Сэнгель Страница 22

Я чувствую, как бьется моё сердце.

— Они сами просят меня рассказывать им истории перед сном. И это они начали говорить о внешнем мире, а не я! Они любопытные и умные. Думаю, нужно чаще обсуждать с ними это, чтобы подготовить их к тому, что ждет.

Матушка, кажется, моё мнение не разделяет.

— Сейчас их мир – это приют, – сухо отвечает она.

— Но однажды они покинут его, и ведь никто не знает, что там снаружи!

— Пока им и не нужно это знать. Ты и сама-то мало что знаешь.

— Ты так говоришь, но на самом деле тоже не знаешь, какой мир снаружи, верно? – отвечаю я ещё более решительно. – Поэтому ты не готовишь нас к нему. Ты боишься неизвестности и не хочешь, чтобы другие интересовались внешним миром. Ты боишься, что там нам понравится больше, чем в приюте!

На этот раз, пожалуй, я перешла грань. Ноздри Матушки надуваются, а глаза расширяются.

— Я прекрасно знаю, каков мир снаружи! – восклицает она, заставляя меня прижаться к спинке стула. – Он не создан для таких детей, как вы! А теперь будь любезна замолчать, пока я не рассердилась по-настоящему, Майя.

Матушка невероятно терпелива. На моей памяти она ни разу не теряла самообладания, даже с моими Старшими. Но я стала последней каплей, переполнившей чашу.

— Ну-ка, иди за мной, – приказывает она.

Она выходит из большого зала быстрым шагом, что ей несвойственно. Я из всех сил пытаюсь догнать её, минуя тускло освещенные коридоры, ведущие к комнате, расположенной на первом этаже недалеко от рабочего кабинета Матушки. Я не знала, что здесь, внизу, есть такая маленькая комната. Матушка указывает на крошечную кровать, которая стоит по центру у запотевшего окна.

— Сегодня ты будешь спать здесь, а не в своей комнате, – объявляет она. – А ещё я запрещаю тебе общаться с другими воспитанниками вплоть до твоего отъезда, поняла? Завтра утром ты соберешь вещи и перенесешь их сюда. Во время занятий за тобой будет следить Крёстная, а в перерыве каждый день будешь приходить ко мне в кабинет. Будешь помогать мне присматривать за малышами.

Я молча киваю. Сегодня вечером Матушка наказала меня самым ужасным способом, и она наверняка это понимает.

Я киплю.

Глубоко внутри.

Прошло несколько часов с тех пор, как я переселилась в новую комнату.

Матушка не имеет права так поступать со мной. Я ужасно злюсь на неё. Настолько, что в одиннадцать часов все еще не сплю. В этой комнате нечем заняться. Кроме кровати, тут есть только комод, пока что пустой, тумбочка без лампы и зеркало с блестящей поверхностью. Я могла бы писать или читать, но мне не хочется.

Буря на улице стихла. Небо чистое. Я протерла запотевшее окно – оно выходит во двор, – чтобы впустить в комнату лунный свет.

В полночь тишину разрезает бой часов в коридоре. В течение двенадцати секунд моя голова раскалывается от этих звуков. Я возвращаюсь в кровать, не найдя себе другого занятия. Поджав ноги, я устраиваюсь так, чтобы было видно звездное небо. Сегодня оно ясное, усеянное тысячами сверкающих точек.

Я могла бы наслаждаться этим видом, но тут замечаю вдали оранжевый свет, совсем непохожий на лунный. Тотчас же я вскакиваю с кровати и подхожу к окну. Открываю его настолько медленно, насколько мне позволяет мое терпение, и высовываю голову наружу. Ледяной воздух кусает щеки, обжигает глаза и будто бы проникает под кожу. Зубы стучат. Стоит мне привыкнуть к смене температуры, как свет становится ярче. Он приближается. Мне приходится прищуриться, чтобы рассмотреть стройную фигуру, которая вырисовывается перед воротами.