Тень и прилив - Рейчел Гринлоу Страница 24

Приподнимаю брови:

— Звучит зловеще.

Элайджа молча улыбается и жестом приглашает меня следовать за ним. И снова меня встречают коридоры, коридоры, картины, двери, но все какое-то старое, изношенное, как увядающая красота того галеона.

— Удивляюсь, как это дозор не ломится сюда, чтобы обыскать замок, – замечаю я.

— Дозор властвует на землях, принадлежащих правящему совету, а это частный остров… от высадки на который их удерживают обильные взятки, которые время от времени суются в нужные руки.

— Дозором движут деньги и власть.

— Можно было бы еще добавить ложное чувство долга, но – да. Я бы не сказал, что они выше коррупции, а ты как полагаешь?

— И все же они не могут не хотеть искоренить вас. Ищут, должно быть, способ проникнуть на остров. Или они не связывают Элайджу с плакатов о розыске с лордом Тресильеном из Дома Тресильен?

— Все мои действия абсолютно чисты…

Я фыркаю.

— …на бумаге. – Элайджа откашливается. – Пиратство – страшное преступление, в котором повинна Реншоу. Но я владею некоторыми маршрутами и имею лицензии на перевозку определенных товаров, как любой добропорядочный торговец. Правящий совет получает свою долю, а дозору приказано смотреть в другую сторону.

Я прищуриваюсь:

— Каких именно товаров?

— Если ты о трюме «Фантома»…

Подавляя дрожь, вспоминаю ряды пузырьков с кровью и не могу не думать о собственной крови и о крови моей матери, хотя Перл и заверяла меня, что они никогда не перевозили кровь сирен.

— Да.

Элайджа останавливается.

— Аптеки не противозаконны. Как и магия. У нас есть соглашение с ковеном Хайборна. Они позволяют нам брать необходимые склянки, и мы распространяем их по аптекам, которыми я – или, точнее, Дом Тресильен – владею. Как я уже тебе говорил, тот груз шел от гнезда особо злобных виверн, которые забавы ради вырезали целую деревню в Хребтах. Я не испытываю ни малейшей жалости к этим проклятым тварям и не жалею, что их кровь пойдет на снадобья и зелья, которые поддержат жизнь и здоровье нормальных, простых людей. Кстати, Перл использует кое-какие из этих снадобий, исцеляя ваших раненых на Розвире.

Я облизываю губы.

— Значит, ведьмы тебе не принадлежат? Как и их охотники? Ты унаследовал остров, так почему бы ведьмам из твоей семьи не унаследовать ковен?

Улыбнувшись, он снова шагает по коридору.

— Ведьмы никому не принадлежат. Их ковены… древние. И – да, ведьмы Тресильен являются частью ковена, того, с которым я по сей день имею дело, но они не владеют им. Их охотники – единственные, кто извлекает кровь из чудовищ нашего мира. – Он разводит руками. – Они охотятся на монстров, разливают кровь по бутылкам, используют ее для заклятий и снадобий, которые создают, чтобы продавать тому, кто больше заплатит, или оставлять себе, а остальное я беру в ковене Хайборна, с которым связан мой Дом. Аптекари перегоняют кровь, превращая ее в порошок для потребления людьми, идущий в пилюли и настойки. Как мой аптекарь Хауден, лечивший Сета в Порт-Тренне. – Элайджа приподнимает бровь. – Это честная сделка, Мира.

— Честнее, чем собирать трофеи с проходящих мимо кораблей, хочешь сказать?

Он вновь демонстративно игнорирует мой вопрос и, завернув за очередной угол, отодвигает одну из тяжелый портьер, за которой скрывается винтовая лестница.