Ворон из рая - Тисато Абэ Страница 24

— Да, спасибо.

— Это прекрасно. Можно принести вам завтрак?

— По возможности что-то легкое, хорошо?

— Понял.

Стоило молодому ворону подать знак, как сбежались женщины – по виду прислуга – и принялись помогать с умыванием и переодеванием. В качестве сменной одежды для Хадзимэ подготовили парадное кимоно, приятное на ощупь, темно-красного цвета, какие носят молодые господа в исторических дорамах. Он позволил делать с собой все что угодно, только немного растерялся, когда дело дошло до надевания хакама[32].

— Хакама выглядят тесноватыми, не хочу в них влезать. А вчерашний комбинезон не подойдет?

Сразу же приблизился юноша.

— Извините, но его уже отправили в стирку.

— А есть ли привычная для меня одежда? Вчера после бани ты же приготовил мне новые трусы, помнишь?

— Прошу меня простить. Если вы пожелаете, тут же все доставим, но прямо сейчас здесь…

— Ясно.

«Как говорится, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. К тому же, пожалуй, можно и дать шанс местной одежде, ничего в этом плохого нет», – решил Хадзимэ.

— Ну тогда обойдемся кинагаси[33]. И обувь хотелось бы поудобнее.

— Разумеется. Мы подготовили обувь наподобие дзика-таби[34].

Когда его одели, спрятав болтающуюся безвкусную золотую цепь, он взглянул в поднесенное зеркало. Вид был будто у писателя, живущего только на саке и соли[35]. Обернувшись, он увидел, что в гостиной уже безупречно расставили лакированные столики с фруктами и кашей.

Когда Хадзимэ с хрустом жевал тонко нарезанные ломтики ури – чего-то среднего между дыней и арбузом, – подошел юноша.

— Вам нравится?

— Не совсем понятно, что это, но вкусно.

— Я очень рад.

Улыбнувшись, он изящно опустил обе ладони на татами.

— Позвольте еще раз поприветствовать вас. Меня зовут Китакодзи-но Ёрито, я переводчик. Мне предписано сопровождать вас, господин Ясухара. «Китакодзи» пишется иероглифами «маленькая северная дорога», а «Ёрито» – иероглифами «полагаться» и «то», которые используются в названии созвездия Большой Медведицы. У меня еще мало опыта, поэтому прошу вас не стесняться и указывать на недостатки в случае, если обнаружите их. Прошу любить и жаловать.

Юноша низко поклонился, и от такой чрезмерной серьезности Хадзимэ невольно рассмеялся.

— Значит, Ёри-тян, да? А меня можно называть Хадзимэ-тян.

— Вот как…

Похоже, он не сразу сообразил, что ему сказали. Не дав Ёрито, который стоял вытаращив глаза, приступить к излишним раскланиваниям, Хадзимэ бросил ему плоский персик, плававший в подносе с холодной водой.

— Съешь-ка. Ты же ждал, пока я проснусь. Должно быть, проголодался.

Инстинктивно поймав персик, Ёрито перевел взгляд с фрукта на Хадзимэ.

— Ой, благодарю вас.

Тот, отхлебывая душистый чай, спокойно наблюдал, как юноша, поколебавшись, начал есть персик, аккуратно орудуя ножичком. Впечатление, произведенное при первой встрече, ничуть не изменилось: в облике и каждом движении молодого человека проступало хорошее воспитание. Из-за высокого роста и великолепной осанки он, несомненно, приковывал бы взгляды даже в толпе. Несмотря на привлекательную внешность, в нем не было ни тени самодовольства, и стоило лишь обменяться с ним парой слов, как привлекал внимание его мягкий характер.

После еды всегда ужасно хотелось закурить, но запас сигарет иссяк еще вчера. Не успел Хадзимэ невзначай пробормотать: «Эх, никотина бы», как жующий персик Ёрито просиял. Вытирая рот салфеткой, он подал знак женщинам, которые тут же вышли и вернулись, держа в руках несколько довольно внушительных ящиков.