Эпоха Сочувствия Том 1: Балы и бомбы - Святослав Макаревский Страница 241

Между тем двое солдат, доселе державших бунтовщика, помогли ему встать на ноги и отряхнуться. Подбежавший третий гвардеец наставил винтовку со штыком Гатторису прямо в сердце.

— Вы арестованы, ваше высокоблагородие! – процедил солдат.

— Я арестован? Я… Да вы с ума сошли, что вы позволяете…

Полковник на секунду отступил назад, а затем, озверев пуще гвардейцев, выхватил саблю. Солдат заколебался, не решаясь ткнуть штыком командира полка, и Ракций Гатторис нанес косой удар по шее бунтовщика. Джориен замер в ужасе. Шея гвардейца как-то неестественно скособочилась, во все стороны плеснула кровь. Клинок, по-видимому, застрял в позвоночнике. Гатторис дернул саблю, пытаясь высвободить ее, но безуспешно, выпустил рукоять, и тело солдата упало на землю. На лице навеки застыло удивление, смешанное с испугом и ненавистью.

Вооружившиеся солдаты и унтер-офицеры оторопело глядели на произошедшее.

— М-да… – протянул Гатторис, до которого только сейчас дошло, что он вызвал бунт и убил солдата. Затем будто нечто вселилось в него: полковник потребовал остановиться.

— Враг уничтожен! Вы ещё можете…

Договорить ему не дали – солдат остервенело бросился на Гатториса со штыком и вонзил клинок в грудь – полковник схватился за ствол двумя руками, то ли как за опору, то ли желая вырвать штык из груди.

А затем Гатторис обмяк, солдат толкнул его, и тот повалился навзничь. Гвардеец, на лице которого застыла гримаса ярости, а в глазах стояли капельки слёз, наступил сапогом ему на живот и навалился на приклад, возная штык еще глубже и проворачивая вокруг оси.

«А теперь и неважно, что там у него было с Одэтисами», – мелькнуло в голове у Джориена.

— Это конец… – прошептал Арасан. И бросился прочь…

Джориен вдохнул побольше воздуха… Возможно, у него получится… И если у него получится, то он…

Впрочем, нет. За произошедшее Джориена накажут: он не испытывал никаких сомнений в этом. Накажут? А если разъяренные солдаты, которым уже нечего терять, убьют его здесь и сейчас? Сочувствия к Гатторису он не испытывал. Бесславная, бессмысленная смерть, но… Что же будет дальше? Чем хорошим все это может закончиться? И что будет с ним, Джориеном?

— Солдаты, братцы! – крикнул он, поднимая открытые ладони. – Ещё можно… Ещё есть возможность прекратить это… Если вы повинитесь, вас пощадят, но если вы продолжите, то проиграете и все умрёте! А кто не умрёт, того отправят на каторгу…

— Какой же у нас выбор? – крикнул тот солдат, что взял на себя вину за листовки. – Скажите же нам, ваше благородие!

Джориен сглотнул. К горлу подступил комок и деваться никуда не желал.

— Я скажу, что я бунтовщик, что я убил полковника, что я во всём виноват… – начал он, но сразу понял тщетность своего предложения. Более того, говорил он совершенно неискренне, не только не рассчитывая, что солдаты поддержат идею, но и надеясь, что они её отвергнут.

— Другие офицеры видели, что я убил полковника… – смаргивая слёзы, посмотрел на свои руки заколовший Гатториса солдат. – А они все сбежали, ваше благородие…

Джориен рассеянно оглянулся: действительно, последний из офицеров, как раз-таки ротный командир, сверкая пятками улепётывал прочь. И он-то, в отличие от младших офицеров, человек немолодой, ветеран войны с Карнбергом! Даже он испугался за свою жизнь, чего ожидать-то от других…